Уже через полтора часа бронепоезд Сретенского стоял на запасном пути, дымя чёрным угольным дымом. Второй состав вскоре уже должен будет подобраться к Томску. Я подошёл, опираясь на трость, и сразу узнал его — высокого, сутуловатого, с вечной сигаретой в углу рта. Он стоял на подножке броневагона, в потёртой кожанке, без знаков различия, но каждый мускул на его лице кричал о том, что передо мной не просто офицер, а человек, прошедший ад трёх войн.
— Игорь Олегович, — он спрыгнул на перрон и резко обнял меня, пахнущий порохом и машинным маслом. — Дожили, чёрт бы всё побрал.
Мы отошли в сторону, подальше от любопытных глаз. Сретенский закурил, щурясь на томские крыши.
— Помнишь, как под Дебреценом твои штурмовики вытащили мои танки из той венгерской трясины? — он хрипло рассмеялся. — Чёрт, а ведь могли и сгореть там все, если бы не твой приказ идти напролом…
Я кивнул. Тогда, в шестнадцатом, его броня увязла в осенней грязи, а мои пехотинцы прикрывали отход под шквальным огнём. Мы потеряли треть батальона, но вытащили все машины.
— А Берлин? — я спросил. — Ты же первым ворвался в предместья…
— Да брось, — он махнул рукой, но глаза загорелись. — Это твои ребята расчистили мне дорогу. Я просто давил гусеницами то, что от них осталось…
Наступила пауза. Дым от его сигареты вился в морозном воздухе, напоминая дым пожаров, что мы оставляли за спиной.
— Игорь, — Сретенский вдруг стал серьёзен. — Ты правда собрался тащить этого пацана на трон? Он ведь… — он понизил голос, — он ведь только по женской линии Рюрикович. Слабая легитимность у парня.
Я посмотрел на вокзал, где в окне третьего этажа мелькнула бледная детская физиономия Петра.
— А у Долгоруких — десятилетний дурочек с падучей, — тихо ответил я. — У Волконских — генерал, который людей пушечным мясом считает. Кого ещё?
Сретенский швырнул окурок под ноги, раздавил сапогом.
— Чёрт… Ну ладно. Мои танкисты — твои. Но, Игорь, — он вдруг схватил меня за плечо, — если проиграем, вешать будут всех. И мальчишку первым.
— Тогда побеждать надо, — сказал я и криво улыбнулся. — Как под Веной.
Сретенский фыркнул, достал флягу:
— Ну что ж… За то, чтобы эта идиотская война закончилась быстрее.
Мы выпили. Водка обожгла горло, но горела не так, как память о тех, кто остался лежать в венгерских степях и германских городах. Теперь нам предстояло пролить кровь здесь — на земле, которую когда-то клялись защищать. Возможно, что с некоторыми, кто теперь сражался против нас, некогда сидел в одном окопе, шёл в атаку, рвал врага штыками, а теперь нам придётся стрелять друг в друга. Глупость и гадость.
— По второй? — спросил меня Сретенский.
— Нельзя. — мотнул я головой. — Совет держать надо. Тебя только ждали.
— Тогда пойдём. Чую, за каждый час промедления придётся платить кровь.
— Верно. Двигаемся.
Когда мы вернулись, то кабинет губернаторского дома напоминал штабную палатку в разгар кампаний не так давно отгремевшей войны: карты на столах, помятые бумаги, кружки с остывшим чаем. Воздух в комнате был густ от табачного дыма и напряжения. Я сел во главе стола, наблюдая, как офицеры, собравшиеся здесь, обмениваются взглядами. По ним было видно, что люди готовы рассказать о своих идеях, о собственных планах и решениях насчёт будущей войны, в которую мы должны входить уже сейчас.
Сретенский, прислонившись к печке, чертил что-то ножом на деревянной столешнице. Полковник Зубов, мой начальник штаба, нервно перебирал карандаши. Атаман Калмыков, казачий командир с седыми усами, похожими на крылья птицы, мрачно сдвинул брови. Вместе с тем было с десяток менее именитых, но не менее опытных офицеров, показавших свои силы во время Большой Войны.
— Начинаем, — я постучал костяшками пальцев по столу.
Первым решил заговорить Сретенский.
— Долго думал, что предложить, но я уверен, что надо на Омск двигаться. Мои составы, пока я танки перетягивал, успели там пройти, так что ситуация относительно известна. — Сретенский осмотрел лица воинов, многие из которых были сильно старше молодого танкиста. — Гарнизон там и раньше был большой, но нам важно Транссиб контролировать. Возьмём Омск — и тогда получится запереть ворота в Сибирь. К тому же, там очень приличный промышленный узел, и он должен оказаться именно под нашими стягами, так что главный удар должен быть отправлен на запад. Я уверен, что кто-то из семей догадается отправить войска в нашу сторону, и чем большие земли мы там откусим, тем проще будет в дальнейшем. Если у нас получится отрезать Европу от поставок ресурсов, то тогда война на истощение будет за нами.
— Омск? — засомневался казачий атаман. — У нас сейчас людей раз-два и обчёлся. Даже если в ружьё добровольцев возьмём, то всё равно этого не хватит для такого глубокого наступления. До Омска девять сотен километров — слишком далеко.
— Мы можем двинуться на поездах. Хватит суток, чтобы мы к границе города подошли. — парировал Сретенский.
