— Опричники раскололись. Часть перешла к Волконским, часть — к Трубецким. Остальные… — он сделал паузу, — остальные объявили, что будут «хранить закон» до последнего наследника. Они охраняют Кремль, вернее, то, что от него осталось.
Я резко обернулся:
— Они нашли тело императора?
— Нет. Но… — Соболев потянулся к своему мешку, достал свёрток в масляной ткани, — они нашли это.
Развернув ткань, он положил на стол обгоревший, но всё ещё узнаваемый предмет — императорскую печатку. Ту самую, две версии которой всегда носились братьями.
— Значит, династия пресеклась, — прошептал я.
Докладчик кивнул:
— Официально ещё нет. Но все понимают — Рюриковичей больше нет. Теперь только сила решит, кто сядет на трон.
Я подошёл к окну. За снежной пеленой угадывались огни Томска — спокойного, пока ещё не тронутого войной. Но эта война придёт и сюда. Обязательно придёт.
— Зубов!
Дверь мгновенно распахнулась.
— Собери совет. Командиров гарнизона, городского голову, всех купцов первой гильдии. И… — я взглянул на прибывшего с вестями мужчину, — приготовь почётный караул. Завтра мы проведём молебен по погибшему императору.
До утра уснуть не удалось. Ситуация развивалась слишком стремительно. Я ожидал, что если княжьи семьи и начнут грызню за власть, то не так быстро. Предполагалось, что они сначала подготовят тыл, а по факту случилось так, что большинство из них засели в Москве и сейчас топят столицу в кровавых ручьях, пытаясь подтянуть лояльные им войска из всех уголков страны. Вот только непонятно, что будет через несколько дней, когда к бойне подключатся окраины и хватит ли России для разрушительной гражданской войны.
С утра собор встретил нас ледяным молчанием. Высокие своды, обычно наполненные торжественным гулом молитв, теперь висели над головами, словно каменное небо перед грозой. Свечи горели ровно, почти не колеблясь в неподвижном воздухе, их свет дрожал на позолоте икон, но не мог рассеять мрак, сгустившийся в углах.
Я стоял в первом ряду, сжимая в руках поминальную свечу. Воск капал на пальцы, обжигая кожу, но я не замечал боли. Рядом, чуть позади, стоял Пётр. Мальчик был бледен, его тонкие пальцы судорожно сжимали складки парадного мундира. Ольга положила ему руку на плечо — жест скорее формальный, чем утешительный. Она понимала, что сегодня мы хороним не просто императора. Мы хоронили тысячелетнюю Россию.
Гроб стоял в центре храма. Пустой.
Тело Александра так и не нашли, но традиция требовала символического прощания. Чёрное сукно, расшитое золотыми двуглавыми орлами, скрывало пустоту, как скрывало правду о том, что осталось от династии.
—
Голос священника, обычно звучный и властный, сейчас звучал надтреснуто, будто он сам не верил в то, что говорил.
Я опустил голову, но не молился. Вместо этого перед глазами вставали картины будущего:
Эшелоны с войсками, идущие на запад. Мои фабрики, дымящие день и ночь. Пётр на троне — мальчик, который никогда не имел и вряд ли когда-то получит реальную власть. Если не я, то другие власть имущие будут дёргать за нитки, проталкивая собственные интересы. Но была и другая картина:
Томск в огне. Опричники Волконских, вешающие моих людей на фонарных столбах. Ольга в чёрном вдовьем платье…
—
Хор подхватил, но голоса певчих дрожали. В толпе за спиной кто-то всхлипывал. Старый купец Громов, обычно непробиваемый, как сибирский дуб, стоял, уткнувшись лицом в платок. Даже казаки, выстроившиеся у стен с обнажёнными шашками, смотрели в пол.
За окнами собора ветер выл, как голодный зверь. Снег бил в витражи, оставляя на стёклах причудливые узоры, похожие на кровеносные сосуды.
—
Эти слова из Евангелия, обычно звучавшие абстрактно, теперь резали, как нож.
Я посмотрел на Петра. Мальчик не плакал, но его глаза были слишком взрослыми для одиннадцати лет. Он понимал. Возможно, даже больше, чем некоторые из стоявших здесь взрослых.
Кадило звякнуло. Служба подходила к концу.
Я сделал шаг вперёд, чтобы приложиться к кресту. В этот момент в дверях собора мелькнула фигура Зубова. Его лицо было напряжено. Он что-то шепнул на ухо подошедшему к нему офицеру, и тот быстро зашагал ко мне.
— Ваше сиятельство, — тихо сказал он, кланяясь, — только что прибыл гонец от полковника Сретенского. Его бронепоезда в двух перегонах от города. Он просит указаний.
Я кивнул, отходя к стене. Если поезда Сретенского рядом, значит скоро в Томске объявятся мои собственные «Туры». Пусть по сибирской глуши с таким оружием перемещаться сложно, но здесь никто не сможет ничего противопоставить такой стальной мощи. Конечно, если вовремя подвозить снабжение. Да и сам Сретенский был очень ценным приобретением. Такие умелые, готовые к действию военачальники были куда ценнее золота.
