Кэсси испустила еще один вопль, не в силах выплеснуть всю переполняющую ее боль.
Возник яркий свет – белый, всеочищающий, словно рядом взорвалось солнце. Кэсси услышала щелчок – это испанец пытался выстрелить после того, как уже израсходовал все патроны.
Кэсси было уже все равно; она сама теперь лишь утрата, боль в человеческом обличии.
Иззи умерла – из-за нее, из-за решений, которые приняла Кэсси.
Кэсси тоже хотелось умереть. Ей больше ничего не было нужно от этого ужасного мира.
Она осознала, что бежит в поисках спасения к двери в стене, как всегда бежала от своих бед; из глаз у нее ручьями лились слезы, а смертоносный свет преследовал ее.
Кэсси исчезла в двери, желая быть ничем, желая быть нигде.
<p>Часть пятая</p><p>Ничто и нигде</p>Она была ничем и нигде. Она была лишь мыслями, памятью в тишине за пределами реальности.
Здесь, в этом нигде и везде, ничто не существовало, ничто не могло существовать. Ничто живое, ни тем более человеческое, да и мысли, сознание, мгновения назад бывшие Кэсси, теперь бы тоже не существовали, не будь у нее Книги безопасности. Какая-то частица книги не давала Кэсси раствориться в небытии, скрепляла ее существо изнутри.
Она была нигде и везде. Ее мысли застыли, оцепенели, едва ли вообще существовали. Лишь одна мысль, единственная мысль, медленно обретала в вечности форму. Мысль о бытии. Но также и нечто, когда-то бывшее Кэсси, потрясенное, лишившееся всяких чувств, постепенно заполняло собой это небытие за пределами мироздания.
Затем возник образ: молодая женщина.
Иззи.
Иззи!
На лице у нее – удивление, взрыв, отрешенность.
Ничто и нигде взорвалось буйством красок, вспышкой радуги, глубокие басовые вибрации сотрясли сознание, оглушительный звук сирены пронзил нереальность.
И вновь стихло. Сознание, потрясенное картиной случившегося с Иззи, пугливой ночной тварью юркнуло обратно в темноту. Оно желало спрятаться, перестать существовать. Однако невозможно существовать без мысли. Даже само желание не мыслить – уже мысль.
Мысли складывались в незваные воспоминания, чувства, образы – все то, что составляет человека.
Сознание отвернулось от этого, но повернуться ему было не к чему, не за чем было укрыться. У него была лишь мысль.
Эти тяготившие сознание мысли поначалу казались далекими, словно берег на горизонте, который точно есть, но пока неразличим, почти не виден. И сознание не обращало на них внимания, пока не почувствовало, как они его влекут. Со временем оно стало меньше бояться и потянулось к ним, к воспоминаниям и чувствам, потому что мыслям нужен предмет.
Сначала возникли ощущения – сознание вспомнило ощущения. Мысли другого рода – овеществленные, как дверь во внешний мир.
Масло и дерево, сырость дождливого дня.
Потом звуки, жужжание механизмов, ритмичное шуршание наждачки.
Потом свет и текстура образа: мужчина за верстаком. Высокий, широкоплечий, взгляд сосредоточен на работе.
