Темнозрачный вспыхнул, как сухостой жарким летом. Объятый сильным, как само проклятье волшебника Велигрива, пламенем, он с дикими воплями взвился до самого потолка, закрутился волчком, заметался по залу в поисках спасительного выхода. Поскользнувшись на гнилом зерне, он упал в липкую грязь и забарахтался не в силах подняться со скользкого пола. Тогда он стал кататься, пытаясь сбить огонь, но только пуще прежнего запылал, перемазавшись маслом и смолой.
Наконец ему удалось найти опору. Вскочив на четвереньки, с жутким воем он бросился к выходу, пробился сквозь стену, оставив на ней горящий след. Огненным клубком он покатился по лестнице вверх, подпрыгивая на ступенях и, помечая свой путь, отваливающимися кусками собственной плоти. Издевательский смех веля Гриваты звучал за спиной.
Дымясь, он запрыгнул на верхнюю площадку. Гореть особо нечему было уже. Позади осталась дорожка красных угольков. Остатки колдовской мощи он потратил на то, чтобы вырваться наружу. О том, чтобы принять человеческое обличие, и речи не могло идти. Подобно раненному зверю, стремящемуся уползти в свою нору, движимый единственным желанием поскорей укрыться в своем убежище, на последнем издыхании он влачил свои черные телеса по площади. Путь, который он недавно преодолел в мгновение ока, стал для него жесточайшей, невыразимой пыткой.
Он спотыкался, припадал на передние конечности, подстегиваемый болью и злобой, поднимался и тащился дальше. Сослепу он налетел на задремавшего на приступке у помоста стража и, вытаращив на него третий глаз, в ужасе утробно заклокотал, трепыхаясь всеми останками и отбивая дробь наконечником хвоста. Разбуженный страж спросонья перепугался не меньше его и, свалившись с деревянного уступа на землю, завизжал как недорезанный поросенок, решив, что ожило чудовище, которое он охранял.
Всего пара шагов отделяла Темнозрачного от погибели…
Спасло его отнюдь не самообладание и тем более не здравомыслие, -поскольку он не владел собой и плохо понимал, что происходит, ибо свою способность соображать он растерял на ступенях велевой гробницы, - а животное побуждение, подстегнувшее его к бегству ради самосохранения и выплеснувшее из черных глубин его существа силы. Проворно отпрыгнув в сторону от стража, он ускакал с площади в спасительную темноту проулка.
Тишень, разбуженный дикими воплями, подскочил к окну. Припав к стеклу, он заметил тень, шмыгнувшую в проулок и, повинуясь зову крови, поспешил к черному ходу. Похожий на обугленную головешку и еще дымящий в некоторых местах - Темнозрачный ввалился в дом и рухнул в объятия верного слуги.
Поначалу Тишень растерялся, уж больно в непривычном виде престал хозяин - всеми своими косточками и потрохами наружу - науку о внутреннем строении изучать можно. И вонял жутко - тухлятиной вперемешку с гарью. Видать, шибко ему досталось. Кто другой на его месте давно бы уж помер. А этот еще дышал, булькал да постанывал.
Недолго думая, Тишень уложил хозяйские мощи на стол, где обычно потрошили людей, ведь с хозяина стекала какая-то зеленовато-серая слизь, а каменная столешница с желобками-кровостоками, как раз была предназначена для такого дела, отвода жидкостей. Да еще зола с него сыпалась… Вон, сколько наследил и всю одёжу ему замарал!
Сняв рубаху, Тишень неспешно разбросал вокруг стола опилки, чтобы потом было легче убирать. Закинул на стол свесившуюся, обгоревшую лапу хозяина, чтобы не мешала проходу. Закончив все приготовления, он придал своему лицу умное выражение, считая, что для этого достаточно наморщить лоб и выпятить нижнюю губу, и осмотрел зловонный остов, который некогда был грозным и могущественным Темнозрачным Владыкой. При этом он качал головой и цокал - мол, горе-то какое. После осмотра он прикрыл останки мешковиной, для соблюдения приличия.
В мечтах Тишень уже представлял себя владельцем лавки.
От жизни он хотел совсем немногого. Ему вполне хватило бы собственного домка и своего дела. Ведь лечит же он от всяких хворей и, значит, заслуживает уважения людей. Еще неплохо бы разок наесться от пуза, да медку попить всласть. Ожениться тоже не плохо бы. Приятно же, когда жена обхаживает, когда прижимается ночью теплым боком.
А Скосыря… в садике за домом прикопать. Можно неглубоко, сильно вонять не будет - вонять-то уже особо нечему. И никто ничего не узнает. Если же спросит кто, мол, куда это Скосырь Горемыкыч подевался, то можно сказать, что пропал в новолуние. И поди - проверь. Теперь, вон, в каждое новолуние люди без вести пропадают, следов не сыщешь.
Слышал Темнозрачный, о чем думает Тишень. Жалкий, глупый полукровка! Только не в силах был наказать его, все что мог - таращится в потолок третьим глазом да клацать острозубой челюстью.
Измерив локтем рост хозяина, чтобы знать какой длины могилку рыть, Тишень сел в уголке, сложил руки на коленях и придал лицу выражение покорности, как бы говоря: “Я не стану тебя добивать. Подожду, покуда сам подохнешь“.
