Самычем его именовали не по отцу и не по матери, а оттого, что он частенько повторял: “Я сам, сам сделаю“, - из-за своего неистребимого стремления всем угодить да помочь ближнему, дабы избавить того от лишних хлопот. Его любимая пословица, как не трудно догадаться, была: “Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, делай его сам“. Хотя он толком ничего не умел, и единственное, что у него хорошо получалось - наводить порядок и следить за чистотой. Годяй не обижался на прозвище - уже привык - и откликался, когда к нему обращались не по имени.
Став Главным хранителем, Годяй Самыч всячески стремился оправдать оказанное ему доверие. Порядка, какой он навел, хранилище не помнило - все было учтено и лежало на своем месте.
Сначала Годяй, по своему обыкновению, решил самостоятельно во всем разобраться. Ведь, судя по словам лекаря, с писанием Велигрива что-то не в порядке.
Свиток был древний - это Годяй определил сразу, какой-никакой опыт имел. Нынче кожу для письма уже не использовали, да и чернила отличались по составу. Внимательно изучив качество пергамента, обнюхав и поскребши его ногтем, он принялся рассматривать строчки витиеватых знаков велевой скорописи. Повздыхав и посокрушавшись, он все же вызвал подмогу. Кликнул Горислава - юношу талантливого, жадного до науки и, главное, прекрасно владеющего велевым языком. Как говорится: одна голова хорошо, а две - лучше.
Почему он обратился за помощью именно к Гориславу? Во-первых, постеснялся отрывать от работы уважаемых мужей, а Горик - молодой еще. Во-вторых, Годяй не мог признаться - это было выше его сил - что сам он, будучи главным хранителем знаний, не способен проникнуть в тайну свитка. Пускай все знали, что древнему языку он не обучен. В-третьих, Горислав - родной внук, и посему не позволит себе насмехаться над дедушкой. И, в-четвертых, самое главное, - если вдруг окажется, что писание Велигрива подложное, то тогда, тем более, необходимо скрыть сие обстоятельство от уважаемых книговедов, хотя бы до поры до времени. Ибо оно - велева тайна. Горислав же будет обязан молчать, во имя семейных уз.
Горислав читал занимательный труд под названием “Небесные тела, видимые в безоблачную ночь“, когда ему передали, что его разыскивает дед. Мол, какое-то очень важное дело, просит явиться немедленно.
Ох уж, этот дед… Все у него срочно, все важно. И ведь не скажешь ему, что иначе определяешь первостепенность дел, и что его важнейшие дела, скорее всего, не внес бы в собственный перечень.
Неохотно отложив книгу, Горислав направился в Башню велей. Дверь в кабинет Главного хранителя была приоткрыта. Заглянув в проем, он увидел деда, который, морща лоб, рассматривал через большое увеличительное стекло старую рукопись. Огромная лупа аж запотела от его пыхтения. Горислав сразу заметил, что свиток древний - на такие вещи у него был глаз наметанный, - а, значит, написан на языке, которого дед не понимал. Тут уж хоть через увеличительное стекло смотри, хоть на свет разглядывай, буквы не заговорят сами по себе.
При звуке отворяемой двери Годяй Самыч испуганно вздрогнул и уставился на внука. Некоторое время он задумчиво, будто не узнавая, рассматривал его, и наконец не без укоризны произнес:
- Горик! Явился, хвала богам! Сколько можно тебя ждать?
- Ну, дед, знаешь ли…
- Я же просил передать, что дело срочное. - Он поднялся из-за стола и пошел навстречу внуку. По жизни суматошный, в этот раз он был суетливей обычного. И глаза выкатывал не как всегда. Его явно что-то всерьез встревожило.
Годяй Самыч поднял глаза на внука, который был выше его на целую голову, и забыл, зачем позвал, ибо взыграли в нем родственные чувства. Как быстро время летит, подумал он. Внучек-то эвон какой вымахал. Красавец, весь в мать-покойницу, и глаза ее - карие, и волосы ее - темные, волной. Плохо, что не следит совсем за своей наружностью, поди, уж неделю не брился. Ох, жениться бы ему надобно. Хоть жена будет за ним присматривать. Кто-то из писцов расхваливал своих дочек, говорил, что девицы-де на выданье. Или это кто-то из печатников сватал? Память совсем плохая стала! А то, что у него за жизнь? Оженится, дети народятся. Может, еще доведется правнуков понянчить… Плохо, что его воспитанием некогда было заниматься, служба все время занимала. Упустил вот… Мальчик-то совсем перестал в храм ходить. Так-то он правильный - добрый, честный, только здешние мыслители совсем задурили ему голову. Думают, главный хранитель не знает, какие речи они ведут в своем кружке, охальные и богопротивные. Ведь как затеют какой-нибудь спор богомерзкий, так и мелют своими языками погаными, так и мелют… Совсем сбили мальчика с толку.
- Дед, пришел я сразу, как только мне передали твою просьбу. А если тебе пришлось ждать, значит, твой посыльный не слишком расторопен.
