- Так… А как же оно могло вернуться? Ведь это противоречит Священному писанию? - спохватился вдруг Годяй. - В “Повестях“ же черным по белому написано, что вели избавили мир от Злыдня на веки вечные. Не бессмертный же он, в конце концов. Ведь не сказано нигде, что он - бессмертный!
“Что смертный, тоже не сказано“, - подумал Горислав, а вслух произнес:
- Кто знает, как там все было на самом деле. Нет никаких достоверных сведений о кончине Исчадья Мрака. А “Повести“… С тех пор, как все главы составили вместе, они неоднократно подвергались правке. Было внесено множество дополнений…
- Каким бы оно ни было - это Священное писание. “Повести Первых Земных Веков“ - истина истин.
- Почему я должен принимать как непреложную истину измышления какого-то неизвестного дяди? Ведь он же выдает за откровение сугубо личное мнение.
- Горик, ты при мне лучше не начинай свои богохульные разглагольствования. А то, ишь, нахватался у Верховата Голована вредных привычек.
- Он меня грамоте учил, - вступился Горислав за своего наставника, открывшего ему в первую очередь тайны древнего языка и разнообразных письменностей. Вольномыслие же среди книговедов было скорее правилом, чем исключением. И Верховат Голован тут был совершенно ни причем. - Светлая ему память.
- Да упокоится с миром его душа, мудрый был муж, - пробормотал помин Годяй Самыч. - Это я, старый дурак, виноват - определил тебя к Головану, вольнодумцу этому, в ученики. Он уж, поди, три года, как почил, а я до сих пор его речи святотатственные слышу, только уже из твоих уст.
Годяй Самыч, в отличие от внука, к вопросам веры относился трепетно. Для подчиненных он собой являл пример благочестия и был тем самым исключением из общего правила. А после мученической гибели домочадцев он стал особо прилежно заботиться о душе, ибо очень надеялся, что праведный образ жизни позволит ему на том свете воссоединиться со своей семьей.
- Дед, ну чего ты завелся? Названы “Повести“ священными - и хвала божественному Свету.
- Вот и нечего тогда говорить, что, мол, людьми писано. Правлено, переправлено…
- Это ты говоришь.
- Ты давай, меня не путай! На чем мы остановились?
- Не написано, что Исчадье Мрака - бессмертно, - напомнил Горислав.
- Да. А если предположить, что оно бессмертно… Только предположить. - Годяй Самыч призадумался. - Сколько же тогда ему веков должно быть? - прошептал он.
- Полагаю, будет более шестнадцати веков. А может, все две тысячи лет.
- И, что, нет никаких других книг… ну, кроме “Повестей“… про Злыду?
- Есть, конечно. Сказки, например.
- Ей, Горик, ну что ты, право! Я же серьезно.
- Не знаю, дед. Я не особо интересовался Злыдой. Но думаю, какие-то современные событиям Прошлого свидетельства должны сохраниться. Кто может знать о нем правду, так это великаны.
- Вот что, сделаем с тобой так! - Годяй Самыч принял решение, перестал трепать бороду, распрямился, сменил заискивающий тон на начальственный. - Ты, Горик, все свои дела отложи и вплотную займись поисками настоящего поведания “Путь Ключа“. Будешь работать за моим столом, чтобы никто не мешал. Покопайся в описях, поищи ссылки на поведание. Вдруг список какой обнаружишь, а если повезет, то и сам источник. Что там про какой-то Горск было сказано?
- Холмогорск.
- Не слышал я о таком городе. Посмотри в справочниках. Узнай, в каком краю он находится. Об истории его почитай.
- Ты бы для начала лучше спросил разрешение у Борислава Силыча.
- Ишь, ты! - главный хранитель книжных знаний подбоченился. - Учить он меня удумал! Я здесь главный, и поэтому сам буду решать, что лучше, а что хуже. Молодой еще, чтобы деду указывать. Сначала поживи с мое… да ума наберись.
“Ум не в бороде“, - подумал Горислав.
“Старость“ не означает “мудрость“. И знания не заменят мудрости, ибо разнятся, как прямая, мощеная дорога и узкая, извилистая тропинка в дремучем лесу. Если первую проложили предшественники, продравшись сквозь тернии неизведанного, ошибаясь и разбивая лбы, то вторую - приходится торить самому.
- Дед, хоть ты и занимаешь высокую должность, но ты не вель. Подумай, чем это для тебя чревато. Здесь же написано… - Горислав ткнул пальцем в свиток, развернутый на столе. - Поведание оставлено в подспорье Великим воинам.
- На заборе тоже много чего понаписано! - отмахнулся Годяй Самыч, намеренный во что бы то ни стало докопаться до велевой тайны. - Ищи поведание. За одно узнай, что за “Великие воины“ такие. И никому ни слова.
Горислав приступил к поискам таинственной рукописи безотлагательно. Сразу после разговора с дедом.
