- За рынком трубят, вроде, где-то на горке, - определил Тихомир.
- Что еще случилось! - Огнишек выглядел озадаченным. Благодаря своему необычайно острому слуху, он имел более точное представление о месте, откуда доносился звук.
Почти сразу же десятник повторил сигнал. Значит, дело было срочным и очень серьезным.
- Огниш! - Окрик Тихомира заставил веля, уже стоявшего одной ногой на улице, остановиться. - Когда словите щербатого, отдашь его мне? Ему, кромешнику, все одно по закону смертная казнь положена. Огниш, я же теперь проклинаю себя за то, что вчера сделал так, как надо, как лучше для Порядка, по уму, а не так, как того требовала моя душа! Прошу тебя, как убитый горем отец. Умоляю! Воя мой погиб вместо меня! Я должен был умереть тогда, а мой сын вернуться домой живым и невредимым. - Под напором Тихомира вель отступил на шаг. Прежде никогда он не видел своего верного помощника в столь взволнованном состоянии, более того, казалось, ничто на свете не заставит того утратить спокойствие и самообладание. - Ты даже не представляешь, каково мне жить с мыслью, что я сам послал его на смерть. Никогда и ни о чем тебя не просил… Дай слово, что отдашь!
Огнишек не произнес ни слова, но Тихомир улыбнулся уголком рта ответу, прочтенному во взгляде великана, и умиротворение разгладило на его лице морщины волнения.
Худшие опасения Огнишка подтвердились, едва из-за поворота показался дом Светлолика, прозванного Мореходом. Люди, толпившиеся на улице, покорно расступались перед конями велей. Едва Огнишек и Неждана въехали во двор, стражи, схватив любопытствующих и вытолкнув их обратно на улицу, поспешили захлопнуть створку и запереть ворота. По мутным взглядам своих людей, по их лицам, на которых, кроме вины и отчаяния, читалось что-то еще, чего не поймешь, пока не увидишь того, что видели они, вель понял, что в доме случилось что-то из ряда вон.
- Огниш, у них уши отрезаны, - первое, что доложил шепотом десятник, теребя на груди под рубахой оберег. - Но не у всех.
- Это было после убийства в ковровом ряду?
- После, - уверенно ответил Перегуд. - Они еще теплые. Должно быть, убийцы разбойничали в доме, в то время, когда мы проводили дознание. Всего в двух шагах отсюда! Думаю, торговца убили, чтобы отвлечь внимание от дома Светлолика. Не встреть кромешник своего брата, на которого затаил зло, они убили бы кого-нибудь другого, чтобы шум на всю округу поднялся. Весь народ с прилегающих улиц на рынок утек. Тут кричи - не кричи, никто не придет на помощь.
- Сколько народу погибло?
- Шестеро. Но детишки, хвала всем богам, живы. Они на рынок бегали поглазеть на мертвеца.
- Ну, хоть какая-то польза от богов… и мертвеца, - буркнул Огнишек.
- Вернись детишки домой на чуток пораньше, разбойники не пожалели бы их. И девчонку-прислугу боги тоже помиловали. А мамка ее, помогала она Светлолику по хозяйству, говорят, состояла с ним в довольно близких отношениях…
- Давай, излагай все по порядку, - одернул вель десятника, на которого, судя по его состоянию, произвела сильное впечатление картина преступления.
Обнаружение состоялось при следующих обстоятельствах. Внуки Светлолика - их у него было четверо - вернулись с рынка домой вместе с девушкой-служанкой. Точнее, девица, встретив хозяйских детей на рынке, куда им строго-настрого было запрещено ходить без взрослых, привела их домой. Поначалу дети упрямились, поэтому пришлось пригрозить им, что об их поведении станет известно родителям, и тогда они проявили благоразумие и стали послушными.
Девица оказалась на редкость сметливой и остроглазой. Хотя все ее внимание занимали четыре мальчишки в возрасте от семи до двенадцати лет, которые на перекрестке затеяли меж собой ссору, она заметила в одном конце улицы трех удаляющихся мужчин с мешками, одного из которых она приняла за Тутыху, потому что на нем было его богатое праздничное одеяние. Она решила, что молодой хозяин понес что-то в порт, и поблагодарила богов, что не столкнулись с ним в дверях, иначе дети не избежали бы наказания. Тогда служанка не придала особого значения двум мужикам в другом конце улицы, спешившим скрыться в проулке и тянувшим за собой хозяйского ослика, груженного узлом из знакомой желтой с алыми цветами скатерти, хотя и удивилась, куда это они везут хозяйское добро.
- Розыск я уже объявил, - сообщил Перегуд по ходу. - Меры, какие положено, принял. Оповестил портовую и дорожную стражу, чтобы усилили бдительность. Они сейчас, должно быть, уже перекрыли все выезды из города. Дело осложняется тем, что нам не известны приметы преступников.
