- Понимаю, тебе хочется внести свой вклад в борьбу с виновником всех нынешних бедствий, и, в частности, твоей личной… то есть… нашей семейной беды, - начал Горислав, но Годяй Самыч оборвал его.
- Враг известен, цель ясна, - жестко произнес он, меняясь прямо на глазах. Расправил плечи, поднял голову и нахмурил брови для свирепости. Жажда мщения пробудила в нем решимость, зачатков которой в нем никто не замечал прежде. - Надо немедля всех оповестить. И в первую очередь, Совет судей. Собирайся, поедешь сегодня же.
- Но я еще не закончил перевод. - Он указал на книгу. - Дочитать же надо.
Главный хранитель, охваченный нетерпением, не желал слышать возражений.
- Закончишь, когда вернешься. “Быль о Победе Велей“ мы тоже напечатаем. Чтобы все узнали про Злыдня и его повадки. Чтобы спуска ему не давали, чтобы земля под ним горела.
- Погибели моей хочешь? - грустно констатировал Горислав.
- Типун тебе на язык, - старик суеверно поплевал, и постучал себя по выпуклому лбу. - Думай своей башкой, что говоришь. Ничего с тобой не сделается, не развалишься, чай. Я попрошу Борислава дать тебе в сопровождение лучших стражей.
Он взял лист бумаги и принялся составлять список.
- Что ты пишешь?
- Надо на рынок кого-нибудь послать, тебе в дорогу еды прикупить. Лепешек пресных. Они не портятся. Сыр, мед. Вина для бодрости. Фруктов сухих. Не хочу, чтобы ты в пути голодовал. Сам-то ты о себе не позаботишься. Выбирать и торговаться не умеешь. А то и обманут тебя, подсунут несвежее. Потравишься еще, пронесет…
- Чем так заботиться, лучше б уж не отправлял никуда, - возмущенно прошипел Горислав. - Ну, спасибо, дед…
- Не за что, - кивнул Годяй, не расслышав упрека. - Мне не трудно. Кто, кроме меня о тебе позаботиться? И мне о ком еще заботиться, как не о тебе, а? Ты ж у меня один остался.
- Вот именно!
- Еще напишу письмо чудовскому судье, чтобы помог тебе.
- Дед, а может, не надо… Пусть стражи одни поедут.
Годяй кинул на него пристальный взгляд, в котором сквозило осуждение.
- Переодевайся, живо! - прикрикнул он на внука, застывшего подобно каменному изваянию.
Поскольку Горислав в последнее время безвылазно жил в башне, его носильные вещи хранились здесь же в кабинете, в большом сундуке. Молодой человек нехотя одел чистую рубаху, поверх выходную, бархатную куртку синего цвета с красными и белыми петухами, черные штаны из тонкой кожи, расшитые спереди золотыми узорами, и новые, ни разу ненадеванные, остроносые сапожки, купленные ему дедом на день рождения.
Вырядился, как на праздник! А на душе кошки скреблись. Дело, конечно, нужное - ехать в Чудово-Холмогорск, чтобы на месте проверить сведения. Но почему он должен тащиться в эту глухомань? Горислав ни разу в жизни не выезжал из города. Он бы в городе заблудился. Высокому небу он предпочитал своды библиотечных залов. Он любил их тишину, рассеянный свет, запах старой бумаги, краски и кожаных переплетов. Он знал только три дороги из книгохранилища: к могиле родителей, в храм Творца, куда его насильно водил дед, и к отчему дому, что стоял недалеко, на склоне. Зато он мог часами бродить в узких проходах, среди длинных стеллажей, сверху до низу забитых рукописями, в поисках какой-то одной. Со сверстниками он не общался, а если выдавалась свободная минута, вел беседы об устройстве мироздания с другими книговедами. А ссоры с собратьями по ремеслу - ведь, бывало, из-за какого-то пустячного разногласия они разругивались в пух и прах - были самыми большими потрясениями в его спокойном и размеренном существовании.
Закончив писать послание, Годяй Самыч сложил лист, прилепил к нему нагретый восковой шарик и расплющил печатью Велигрива, поставив оттиск совы с мечом и свитком в лапах. Сняв свою поясную сумку и вывалив ее содержимое на стол, положил в нее письмо и мешочек с деньгами.
- Повесь на ремень и не снимай. Деньги никому не показывай. И зря не трать, - поучал он. - Будешь еду покупать, обязательно торгуйся. Путешествуй только днем. А чтобы ночь не застала тебя в дороге, выспрашивай подробно обо всем наперед, дабы еще засветло прибыть в следующее селение. На постоялом дворе, перед сном закрывай ставни и запирай дверь, чай, не дома. Запомнил?
Горислав тихо поддакнул, хотя в глубоком расстройстве не понял и половины сказанного. Он бездумно впихивал в большую суму, в которой обычно носил книги или еду из дома, запасные сменные вещи.
- Гребешок не забудь. И мыло с полотенцем, - напомнил дед. - Бритву тоже, на всякий случай, возьми, чтобы представительный вид иметь. Чтобы люди поняли, что ты не какой-нибудь бродячий купец, а из города приехал.
- Чудово такой же город, - заметил Горислав, убирая в сумку лист с чертежом местности, где крестиком был помечен Возбраненный холм, срисованным из книги Четвертака Полеска, и книжицу для записей.
- Вот уж вряд ли. Ни один город на земле не сравниться с нами по величию! В общем, встречают по одежке.
- Ну а бритье здесь при чем?
