- Не беспокойся. Все исполню в лучшем виде. Ты же меня знаешь.
- Вот именно, знаю. И чтобы никаких опытов! - погрозил пальцем десятник. - Получишь от него указания, сразу беги в тюрьму.
- Ладно, я пошел. Удачи!
Все это время, пока стражи готовились, Ероха суетился, перебегал с места на место, путался под ногами и неустанно подгонял.
- Скорей, скорей. Когда вы уже соберетесь! А вы не будет звать тех, кто на поминках? Где ваш главный начальник-то? - спрашивал он.
- Не твоего ума дело, - оттолкнул его Перегуд. Еще не хватало, чтобы этот прыщ верховодил стажами.
- А вас не мало будет?
- Сколько есть! Боишься, не управимся? Или дела у Торши совсем плохи?
- При мне одного надзирателя убили… и еще одного ранили. Разбойники - негодяи, им терять нечего. Даже не знаю, продержится ли охрана до вашего прихода.
- Продержатся… Оружие-то на кой им было дадено? А нет, так и незачем было наниматься на службу. Торшин недосмотр, что набрал людей, которые ни на что не годятся.
Тюрьма стояла на подоле Главы-холма. Коней седлать не стали, отправились пешими. Едва ступив за порог, стражи почти сразу промокли до нитки, потому что ливень не стих, потоки небесных вод не проредились. Но это, казалось, лишь добавило им решимости. Холодные, тугие струи нещадно хлестали их по лицу, а они только недобро усмехались и коротко ругались, проклиная Торшу, его надзирателей и с ними заодно разбойников. Грозу не поминали, дабы не накликать на себя беду.
Непогода была хорошим погонщиком, и уже вскорости стражи стояли перед тюрьмой. Чтобы попасть путь во внутренний двор, надо было миновать двое ворот, которые обычно отворялись поочередно. Но в этот раз, все случилось против обыкновения. Когда бородатый сторож, открыв одну створку, впустил стражей в первые ворота, вторые, что отстояли на расстоянии двадцати шагов, были распахнуты настежь. Будка возле них, где всегда дежурил кто-то из людей Торши, пустовала.
Перегуд, удержав сына на плечо, указал ему на будку.
- Яська, останешься тут, - приказал он тоном, не терпящим возражений, и подтолкнул, заставляя быстрее укрыться от ливня. Может, в нем взыграла отцовская забота, а может, это был обыкновенный расчет. - Целее будешь. В бою от тебя все равно мало толка. И чтоб не высовывался! Погоди, пока наведем порядок.
Тюремный двор, который даже в погожий, солнечный день казался унылым и мрачным, теперь и вовсе стал похож на обиталище Повелителя Тьмы. Горели несколько фонарей, но их света едва хватало на то, чтобы рассмотреть сами двери. Дальние же светильники плыли мутными желтыми пятнами. Пульсируя, они исчезали и загорались снова, заслоняемые черными силуэтами людей, вбегавших и выбегавших из дверей.
Две молнии, сверкнувшие одна за другой, осветили груду мертвых тел у стены, похоже, сваленных туда в спешке. Тюремщики не потрудились уложить их в ряд, как надлежало, и обернуть в рогожу, или хотя бы лица прикрыть.
- Ероха, что это? - спросил Перегуд, но не получил ответ. Писарь, всю дорогу державшийся рядом, вдруг исчез. Десятник остановился и поднял вверх руку. - Стойте! - крикнул он стражам, которые продолжали идти вперед, не заметив его предупреждающего знака.
- Где писаришка? - стражи завертели головами, встревожено закружились на месте. - Только что тут был… Сбег, подлец! Под крышу спрятался, а мы здесь - мокни.
Заслоняя глаза от слепящих ливневых струй, они вглядывались в темноту, едва-едва пробиваемую светом фонарей. То обстоятельство, что поблизости не оказалось никого из людей Торши, вызвало у них досаду, едва ли не ярость. Почему никто не спешил к ним навстречу, если тюремщики так нуждались в их помощи? Может, отпала нужда в подкреплении?
- Журавка, посвети-ка, - попросил Перегуд молодого стража, державшего перед собой стеклянный фонарь, и склонился к брошенным под ливнем покойникам. Захотелось ему выяснить причину смерти. Первое, что бросалось в глаза - это жуткая худоба покойников, кожа да кости - будто их уморили голодом. Серые от грязи, мокрые рубища как вторая кожа облегали торчащие ребра, впалые животы, тонкие конечности. Их лица с вылезшими глазами, открытыми ртами были страдальчески искажены. Все впадины на их лицах были заполнены дождевой водой.
- Что за люди! - пробубнил под нос Перегуд, пеняя на тюремщиков. - Глаз не закрыли, челюсть не подвязали. И что-то я не вижу смертельных ран. Хотя, кто его знает…
Рубахи и штаны на покойниках были во многих местах продырявлены, но не ударами меча или какого-то иного оружия, а оттого, что давно пришли в негодность - просто истлевшие тряпки, а не одежа. Переворачивать трупы десятник побрезговал - уж больно сильно они смердели. Отвратную вонь не могли смыть даже нескончаемые потоки воды, низвергаемые небесами.
