Чья-то осеченная голова подлетела вверх, влача за собой хвост кровавых брызг. На лицо Перегуда попали теплые, теплее ливня, капли, а голова, отскочив от стены, подкатилась к его ногам. Рядом рухнул на колени раненный и оглушенный страж, но тут же вскочил и снова вклинился в орущую, гремящую оружием толпу, где каждым правила неукротимая ненависть и стремление убить противника. Стражам приходилось туго. Десятник с первого взгляда заметил среди атаковавших опытных бойцов, отличавшихся от прочих своим необычайным умением. Почему-то никогда прежде он не видел их среди охранников тюрьмы.
Перегуд снова глянул в сторону ворот в надежде увидеть сына, но дальний угол уже заслонили дерущиеся. Его раздирали отцовский долг и долг перед своими людьми. Какая ж это мучительная пытка - необходимость выбирать незамедлительно! Муж мудрый и достойный - он подчинился велению совести, презрев любовь. Как десятник, Перегуд не мог принять иное решение, но как отец он проклял все на свете за то, что его вынудили бросить сына.
Он сделал несколько глубоких вздохов, жадно вбирая в себя дух битвы - запах пота, страха и крови, пролившейся уже достаточно - и, заражаясь яростью, с грозным ревом ринулся в самую гущу сражения. Пусть он был немолод, его рука оставалась твердой, и приемами он владел в совершенстве, а отчаяние и ожесточение придали ему дополнительные силы. С налету он обрушил удар на голову одного из Торшиных поганцев, а другому с разворота отсек кисть руки. Тот дико завизжал еще не от боли, но от вида окровавленного обрубка попятился и скрылся из виду. Мокрая потяжелевшая одежда липла к телу, сковывала движения, ноги скользили, ливень бил по глазам, вода попадала в рот. Но ведь и враг находился в ровно с таких же условиях. К тому же Торшины никчемные людишки были подготовлены намного хуже стражей, если не считать тех странных незнакомцев.
Перегуд поразил еще двух врагов, а потом лицом к лицу столкнулся с Торшей.
- Убийца! Предатель подлый! - Десятник выплюнул обвинение с дождевой водой. - Да был бы жив Борислав…
Торша, казалось, его не услышал. Его лицо, всегда искаженное гримасой недовольства, в этот раз не выражало ничего - застыло, будто каменное. Он отразил удар молниеносно, с неизменившимся лицом, только пузыри под носом надулись, удивив десятника невероятной скорости своего движения… Перегуд не успел опомниться и повернуться, чтобы защититься, и пропустил удар в бок. Клинок прошел под отведенным локтем и разрубил кожаные колеты. Десятник с трудом удержал равновесие, когда его повело за потяжелевшим мечом. Смертельно раненный, прикрывая рану предплечьем, нетвердыми шагами он отбежал в сторону, поскользнулся и упал.
Он страшно закричал, когда безумная боль пронзила тело. Что-то теплое потекло под спину. С порывистым вздохом через открытый рот и нос в легкие попала дождевая вода. Силы покидали Перегуда. Смертельный холод наполнял его, изгоняя боль. В мутной пелене перед глазами еще мелькали сражавшиеся люди, но звуки боя, удаляясь, становились все тише.
Яркая вспышка молнии, ударившей где-то поблизости, на миг изгнала из двора все тени и ослепила Перегуда.
“Огнишек не допустил бы“, - подумал он, и его сознание померкло.
Темнозрачный злился. Он еле сдерживался, чтобы не взорваться. Ведь если он даст волю своей злоботе - делу не поможет, только упустит время. Или хуже того - осложнит все еще больше.
Да, стражи убиты, но рыжий великан все еще оставался жив, чтоб он провалился.
Темнозрачному, казалось, что им продуманы все действия до мелочей. И вот тебе - утрись! В тюрьме чуть было всё не пошло наперекосяк. Стрелки, видите ли, высматривали рыжего - долго бы они его высматривали в темноте, под ливнем! - потому и припозднились с выстрелами. Хорошо еще, потрудились в светильники масло налить… А если бы и стражей упустили?
Неужто Огнишек знал о заговоре? Крутился же возле тюрьмы его лазутчик. Еще неизвестно, сколько времени тот ходил за стрелками и просидел в засаде. Может, успел донести чего? Темнозрачный заметил этого лазутчика, когда в облике Ерохи направлялся в Дом стражей Порядка стражам. Тот следил за воротами тюрьмы из плохонького укрытия и почти не таился, ведь ни один человек в подобное ненастье не обнаружил бы его. Но Темнозрачный-то не был человеком… Слежку он воспринял, как угрозу для своего черного дела, пусть угроза не была явной.
