Краем глаза Перегуд заметил, как что-то шевельнулось у самой земли, и, осторожно шагнув ближе, тихо ахнул. Из мрака к нему тянулась призрачная рука, казалось, она вырастала прямо из каменной стены. Страх исчез, когда он понял, что эта рука не сама по себе - кто-то просунул ее сквозь решетки крошечного окна полуподвального помещения. Яркая вспышка молнии озарила бледное лицо человека за железной решеткой, испуганный взгляд из-под земли, черный кричащий рот.
- Берегитесь, мужики! Убить вас хотят! Западня это!
Он кричал еще что-то, но голос его утонул в раскатах грома.
Перегуд повернулся к своим людям, и в этот миг Журавка, стоявший рядом с ним, вздрогнул и, удивленно глядя на него, начал заваливаться вперед. Подхватив молодого стража, десятник увидел, как падают еще двое. Замешательство длилось недолго. Стражи порядка и прежде, подвергавшиеся нападениям, и участвовавшие в схватках с разбойниками, не растерялись и не испугались. Без приказа они заняли круговую оборону. Те, кто прихватил щит, выставил его перед собой, стараясь заслонить не только себя, но и товарища. Оброненный Журавкой фонарь, разбился, и разлившееся масло полыхнуло факелом, но огонь тут же забил ливень.
- Жура, слышь, ты не умирай! А то что я мамке твоей скажу? - Перегуд крепче перехватил раненого, обмякшего в его объятьях, и наткнулся на короткое древко стрелы, вошедшей под лопатку. Он вскинул глаза вверх, куда указывал оперенный хвост болта. В темноте за стеной дождя было невозможно рассмотреть что-либо, но десятник знал устройство тюрьмы и по углу попадания определил, что стреляли из окна второго этажа казармы.
- Да это ж ни в какие ворота нейдет! - прошептал он.
Не верилось, что на стражей покушаются свои же. Какой там, покушаются - хотят убить! Хоть Торша и поганец редкостный, и людишек себе набрал подстать, дрянных да мутных, но чтобы выступить супротив своего собрата…
Тем не менее, нападение уже свершилось, и доказательство находились в руках десятника. Хочешь - не хочешь, а приходилось признать: заманили стражей в ловушку. И теперь расчетливо, прицельно уничтожают. Убивают понапрасну! Может, конечно, на то имелась конкретная причина, но искать объяснение было некогда.
Перегуд пнул обломки светильника, где, укрытый осколком стекла, каким-то чудом еще горел фитилек, и крикнул:
- Свет туши! Бросай горелки на землю. Быстро! Все под стену!
Два стража, быстрее его смекнувшие, в чем дело, уже спрятали светильники под плащи. Остальные, услышав приказ, хотя и действовали проворно, и брошенные им фонари отлетели далеко, это не спасло от гибели трех их сослуживцев. Перегуд, пятившийся к стене, влача Журавку, услышал предсмертные крики.
- Уходим, братцы… - Решение возникло, миновав сознание.
Тут и думать нечего! Необходимо немедленно уйти с земли подлого врага, где он чувствует себя уверенно. Оттого и сильнее он. Враги сверху, а они внизу, как на ладони. Стражи отступали в темноте, натыкаясь друг на друга, унося раненных и убитых. Они спешили покинуть поле обстрела.
“Надо выбираться отсюда. Людей уберечь… Только бы за ворота вырваться. А потом вернуться. Обязательно вернуться“, - думал Перегуд.
Высоко над головой вспыхнул свет. По натянутым веревкам, один за другим из окон на середину двора выплывали светильники защищенные сверху тарелками-отражателями. Мрак схлынул. Слабое свечение залило тюремный двор, пронизанный сверкающими нитями ливневых струй. Фонари раскачивались, и тройные, четверные тени, изумленно застывших стражей, метались по брусчатке будто в испуге. На площадку с угрожающими криками из разных концов двора устремились вооруженные люди. Если они думали, что могут устрашить внезапной атакой, то ошиблись - стражи были готовы к схватке и теперь не собирались отступать. Они жаждали крови, желая отомстить за своих товарищей.
Противники столкнулись. Зазвенели и заскрежетали клинки.
Десятник уложил Журавку у стены, рядом с двумя другими раненными. Прикрытый своими людьми, сдерживающими натиск, он осмотрелся, оценивая обстановку. Врагов было вдвое больше, и часть из них пока не вступала в бой. Они держались поодаль, замешкавшись или поджидая удобный случай, и растягивались полукольцом, окружая место битвы и отсекая пути к отходу. И тут за их спинами Перегуд заметил Ясеня, бежавшего от ворот. При виде сына внутри у него что-то оборвалось. Он испугался. Он никогда так не боялся, даже за себя.
- Куда, дурак? - прошептал он и закричал, стараясь пересилить общий шум:
- Назад, Яська! Уходи!
