- Фу, какая ужасная образина! Тю, так это же я! - обрадовался он и, захлопнув книгу, он прочитал название. - “Быль о Победе Велей“. Вранье, должно быть… по большей части. Хотя, возможно, в ней написано что-нибудь про державу…
Он осмотрелся, пританцовывая на месте и поочередно отрывая то одну, то другую ногу, и поднял перед собой голову старика.
- Ну что, Годяюшка, хранитель книжных знаний? Что знания твои? Прожил ты долго, а смысла жизни так не разгадал. Несчастный и бесталанный, ты не понял даже, для чего был рожден, зачем пришел на эту землю. Ты просто обитал под солнцем. Иль укрывался в тени от его лучей палящих. И не стремился ни к каким высоким целям. Ты не жил, а медленно умирал.
Жаль, что сии прекрасные слова пришли на ум немного запоздало. Годяй Самыч уже не мог оценить по достоинству силу и широту мысли.
Чу! А что это за запах? Кроме вони велей…
Он обнюхал книгу. Нет, не она. Книга пахла, как обычная книга… В башне было нечто, оберегаемое священным заклятьем. Что-то очень древнее, тщательно сокрытое при помощи волшебных чар. Спрятанное так, что даже зрячий не заметит, когда оно окажется на виду. Что может таить в себе велев клад? Уж не державу ли?
“Кто тебя звал на землю? Убирайся прочь!“ - донесся издалека строгий голос, от которого топорщилась чешуя.
Темнозрачный обернулся к мутному зеркалу. Далеко-далеко в зазеркалье, в сумечной, недосягаемой глубине, появилось светлое пятнышко и стало расти, вытягиваться, принимая очертания человеческой фигуры…
- О нет! Только его не хватало… - прошипел он, узнавая в прозрачном, серебристом призраке своего давнишнего, страшного врага, Гривату. Правда, изрядно постаревшего.
“А ведь Башня - предел веля-волшебника, - опомнился Темнозрачный. - Кто знает, какую подлость еще мог уготовить вель. Уж лучше не испытывать его могущество. Надо скорее уносить отсюда ноги“.
Еще свежи были его воспоминания о долгих днях, когда он лежнем лежал, похожий на обугленную головешку, и сочился желчью.
Огни в лампадках удлинились, возвещая о приближении беспокойного духа волшебника. Сгустился воздух, повеяло благовониями, которые для Злыдня были хуже яда.
- Ничего у тебя не получится, Гривата! - выкрикнул он, дрожа от страха. - Я стал умней. Сейчас я ухожу, но скоро вернусь. И ты мне ничего не сможешь сделать.
Горислав торопился в Башню, в кабинет деда. В проходе между рядами шкафов на полу он увидел страницы книги, которые, как оказалось при ближайшем рассмотрении, были вырваны из книги, написанной на языке богов.
“Это у кого же рука поднялась? Какая дикость - обойтись подобным образом с древней рукописью! Да ведь этой книге нет цены!“ - возмущенно подумал он и кинулся подбирать ветхие, тончайшей выделки куски пергамента.
Сложив листы, он вышел в зал, где застал ужасный разгром и похолодел от ужаса, заметив на куче в беспорядке сваленных книг огромную крысу, которая держала в лапах толстенный том и грызла его переплет. Крыса пытливо посмотрела на молодого книговеда, словно гадая опасен он, или нет. Ее глаза вдруг вспыхнули красным светом, похожим на пламя далеких костерков в ночи. Только их огонь не обещал тепла. Выронив книгу, крыса ощетинилась и, переваливаясь с боку на бок, стала наступать.
Горислав остолбенел. Он хотел бежать, но не мог сдвинуться с места. Силился закричать, но выдавил из себя лишь совсем тихое “нет“. Крыса зашипела. Ее пасть с длинными, острыми зубами открывалась все шире и шире… И вдруг она захохотала. Жуткий, громоподобный хохот заполнил зал, эхом разнесся по коридорам. Не успели стихнуть его отголоски, как с крысой стало происходить что-то невообразимое. Огромная тварь начала превращатьсяс в нечто еще более ужасное…
Во что именно, Горислав не узнал. Он проснулся от собственного крика, весь в холодном, липком поту. И не сразу осознал, где находится. В комнате было темно. Снаружи доносились звуки льющейся воды и отголоски грома. Горислав припомнил, что заехал домой, и когда очутился в уюте и безопасности родных стен, расслабился. На него навалилась усталость, и каждая клеточка тела заныла. Притомленный долгой дорогой, он присел на постель и уже не смог подняться. Хотел-то всего часок вздремнуть, думал, что теперь можно не торопиться. Неждана сама доложит судьям все, как есть, а ему вовсе необязательно при этом присутствовать. Да и побаивался он на глаза велям показываться. Узнав плохие новости, вели придут в ярость, а в ярости они страшны - так зыркнут, что невольно признаешься даже в тех деяниях, которые не совершал.
Горислав вздрогнул, когда раскаты грома раздались над самой крышей. Вспомнилась хохочущая крыса из недавнего кошмара. Приснится же такое!
- Это гроза… Всего лишь гром, - прошептал он для самоуспокоения и приник к ромбику в ставне. - Сколько же я проспал?
Что за окном - день или ночь - определить было невозможно.
Горислав, спохватившись, что оставил не распряженную лошадь посреди двора, сломя голову, бросился на крыльцо, но не обнаружил искомое. Вероятно, животное испугалось грозы и сорвалось с привязи.
