Он успел сделать несколько шагов, прежде чем ужасная картина гибели Годяя Самыча предстала перед ним во всех подробностях. Тускло горели лампадки, блики пробегали по большой багровой луже, растекшейся на крышке стола, над краем которого возвышались сутулые плечи с торчавшим из них безобразным пеньком шеи. Отрубленная голова лежала рядом на стопке книг.
Перед глазами у Горислава все поплыло, закружилось… Тело онемело, похолодело и стало чужим. Испытывая невероятную слабость, он сделал неуверенный шаг вперед и, лишившись сознания, рухнул на пол, как подкошенный.
В тот миг, когда молодой книговед упал без чувств, лужа крови, перемешанной с чернилами, заволновалась, будто кто-то невидимый подул на нее. Чудесным образом из нее вытекли несколько тонких ручейков и, обегая препятствия, устремились к краю стола. Нарушая законы природы, они пересекли желобок и, перевалив через край, зазмеились по деревянной загородке между ножками. Струйки быстро катились по искусно выточенным, замысловато переплетенным виноградным лозам - кудрявым листьям, вьющимся усикам, выпуклым ягодам гроздей - омывая фигурку в центре узора, этакую помесь человечка и летучей мыши. У изваяния была остроухая голова, круглые глаза и птичий клюв. Он пристально глядел перед собой зрачками-дырочками. Резчик изобразил его как бы в полете - с поджатыми лапками и расправленными, перепончатыми крыльями. В этом существе с непривлекательной наружностью можно было легко узнать вестника Провидения.
Оживленный кровью хранителя, он облизнулся, качнул головой и, высунув длинный, раздвоенный язык и поймал густую, алую каплю, сорвавшуюся с кончика клюва. Распробовав вкус, он блаженно зажмурился.
- Божественный напиток, - прохрипел он прорезающимся голосом.
Некоторое время он, смакуя и урча от удовольствия, ловил падающие капли змеиным языком.
- Весть! - Он встрепенулся, отчего покрывавшие его слои лака слетели множеством чешуек. - Я же весть принес. - Он закряхтел, пытаясь высвободиться, однако деревянная лоза не желала его отпускать. - Эй, Горик! - жалобно позвал он. - Помоги мне! Я застрял.
Горислав очнулся от скрипа. И почти сразу вспомнил, из-за чего лишился чувств, ведь с того места, где он лежал, было хорошо видно дедовскую голову на постаменте из книг. Значит, и плечи с обрубком шеи, тоже не пригрезились… В ужасе он хотел вскочить и убежать, но, запутавшись в просторном дождевике, забарахтался на полу в луже, которая натекла с одежды, пока он валялся в обмороке. Только с третьей попытки ему удалось подняться. От слабости колени подкашивались. Медленно на полусогнутых ногах, по стеночке он направился к выходу.
- Эй, ты куда? Выдерни меня отсюда, - крикнул вестник.
Хотя Горислав боялся смотреть в сторону стола, все же заставил себя повернуться. Среди деревянных виноградных лоз, трепыхался маленький уродец, похожий на летучую мышь.
Желание покинуть кабинет у Горислава удвоилось.
- Погодь! Умереть торопишься?
Кажется, было что-то сказано о смерти?
Умирать он не хотел. Хотя… Нет! При виде чужой смерти, желание жить ощущается особо остро. А если при этом говорят еще и об угрозе твоей собственной жизни, невольно прислушаешься даже к летучей мыши. Тем более, что мышь изъяснялась на простом и понятном языке.
- Ты кто? - спросил Горислав. Он, конечно, знал, что это создание называется вестник Провидения. Если верить преданиям, вестники принимали деятельное участие в судьбах великанов. Но Горислав был ученый и воспринимал их не иначе, как художественные образы, вроде Всевидящего ока или колеса Времени. И, значит, если вестник являлся сказочным персонажем, то есть в действительности существовать не мог, потому что был придуман, следовательно, перед ним был кто-то другой.
- Горбуль я, - проскрипело существо, похожее на вестника. - Я могу тебе помочь. В твоем нынешнем положении, я - твоя единственная надежда на спасение, Горик.
- На спасение? - удивился Горислав, словно впервые слышал это слово.
Безусловно, он был не в себе. Что неудивительно. Во-первых, прямо перед глазами стояла ужасная картина гибели Годя Самыча. Во-вторых, даже человек здравомыслящий не сразу сообразил бы, как относиться к происходящему. И, в-третьих, стол, в его понимании, был привычным предметом обстановки, вещью неодушевленной, хоть целиком, хоть разобранный на детали, и в нем по идее ничего не должно было шевелиться и говорить…
- Оно было здесь, - произнес вестник. - Тебя оно тоже убьет.
- Оно? Исчадье Мрака? Это оно деда… деду голову отрубило, да? - Покосившись в сторону стола, Горислав не смог сдержать слез. Плюхнувшись на скамью, он затрясся от беззвучных рыданий.
- А то кто ж! Злыда… Ух, ма!
Вестнику, наконец, удалось высвободиться. Со стуком, с каким обычно падает дерево, он грохнулся на пол и покатился кубарем. Остановившись, отряхнулся по-собачьи.
- Меня-то за что убивать? - Горислав всхлипнул.
- Ты же владеешь древним языком земли?
- А! Ну да… Только за это?
- Вполне себе весомый и достаточный повод, поверь мне. Ты даже не представляешь, как паршиво обстоят твои дела. Ты пока не знаешь, но уже скоро…
