- Великих воинов найти - вот какая! Хранителей Ключа, которые пойдут по Пути. А ты, кто теперь?
- И кто же я теперь?
Собрался было Горбуль ругнуться и тем же словом вкратце пояснить Гориславу, кто он есть, но книговед сам догадался, что ему пытаются втолковать.
- Избранный… - Единственно правильный ответ потряс его до глубины души.
- Вот именно! - Горбуль взлетел, ухватился за рукав и вернулся в свое убежище. - Побежишь на площадь, схватят тебя, как пить дать. Тебе в другую сторону бежать надо, без оглядки.
Обречено вздохнув, Горислав опустился на скамью. Снова молния изломанным трезубцем пробила темноту, вспышка света озарила высокую волну, поднявшуюся в канале, только волна эта бежала против течения, со скоростью не меньшей, чем сам поток. А когда свет молнии ушел в землю, оказалось, что волна светится сама по себе. Мутная, желто-зеленая вода бурлила, кипела пузырями. Над пенной шапкой волны клубился пар. Несколько мгновений Горислав заворожено смотрел на диво, пока не понял, что светящаяся водная гора движется к беседке. Охваченный паническим ужасом оттого, что сейчас вся эта громада обрушится на него, он заорал диким голосом и вжался в угол. Но волна вдруг остановилась на дорожке сада. Против всех законов природы, утратив естественное свойство воды, замерла неподвижной стеной, как остекленела, засверкала красными бликами, отражая зарево пожара. В следующий миг она взорвалась, разлетелась мелкими брызгами во все стороны. Горислава окатило с головы до ног, хоть он и загородился руками. Лицо, ворот, плечи - все намокло. Даже Горбулю досталось, но тот не очень-то расстроился.
- Ух, Ма Трижды Великая… Вот те раз! - восхищенно прошептал вестник, высунув в прореху клюв. - Ты только глянь на него.
Отерев лицо, Горислав воззрился на коня, который остался стоять на узкой дорожке, после того, как схлынула вода. Конь настоящий, живой, фырчащий!
- Какой красавец. Богатырский коняка. Горик, слышь? И как это он такой огромный в маленьком горшке умещался?
Действительно, конь был хорош на диво - высокий, широкогрудый, могучий; серой масти с белыми яблоками на боках, с лохматыми ногами. На шею, изогнутую дугой, спадала вьющаяся, серебристая грива.
- Нет, ну, ты понял? - продолжал Горбуль. - Надо было разбить горшок и бросить осколки в воду. Или налить воды в горшок и разбить. А мы с тобой, как те дураки из сказки, сиднем сидели на берегу реки и ждали чуда!
Горислав не знал, о какой именно сказке говорил Горбуль, но он-то как раз дождался чуда. Значит, ему повезло больше, чем тем дуракам…
“Бесстрашие сродни безрассудству. Презирать опасность, по меньшей мере, глупо, по большей - смертельно. Смелость должна быть рассудительной, отвага - осмотрительной.
В правом деле весьма полезна настойчивость. Однако следует помнить, что настойчивость и упрямство - не одно и тоже. Великий Воин должен быть упорным при достижении цели, в исполнении своей воли, но и уметь отступать, так как, отступая, он сохраняет жизнь и силы для новых битв. Вовремя остановиться, по сути, не есть признак трусости, ибо в сражении, которое продолжается слишком долго, иссякает раж, истощается мощь, и, в конце концов, в нем падет даже самый сильный и стойкий воин“.
Заветы Великих Воинов.
Неждана, разбуженная яркой вспышкой молнии, настороженно вгляделась окружившую ее вязкую темноту. Прокатившиеся по небу громовые раскаты, заставили ее невольно вжать голову в плечи. От лежания на твердой скамье тело затекло, рука онемела.
Сколько же она проспала? Что на дворе - поздний вечер или глубокая ночь?
Новый взрыв света озарил убежище вельши - каменную кладку стены, деревянную решетку, обнесенную птичьим пометом, а за ней - белых, мохнатоногих голубей, жавшихся друг к другу. Башня-голубятня в священной роще Великой богини Любовницы - единственный укромный уголок на земле, где Неждана могла побыть одна. Она приходила сюда каждый раз, когда ей хотелось уединиться, спрятаться от любопытных людских взоров и спокойно поразмышлять обо чем-нибудь.
Она прибежала сюда сразу после ссоры с Огнишком. Никто не должен видеть ее слезы. А то, чего доброго, начнут приставать с глупыми вопросами… Что толку от их жалости? И без чужого участия было тошно! Но больше всего ей не хотелось, чтобы самого близкого ей человека, который заменил ей отца и стал наставником, заподозрили в том, что он грубо обошелся с нею.
Стремительно взлетев по узким шатким лестничным пролетам, под самую крышу башни, Неждана плюхнулась на скамью и, уже не в силах сдерживаться, захныкала по-бабьи, с подвыванием.
А голуби ворковали и целовались…
- Да как он мог! Блудодей рыжий, - прошептала девушка. - Вот уж, не ожидала от него такого… Прямо в душу плюнул.
Припоминая все его прегрешения, она материла его на разные лады, покуда запал не иссяк. Понемногу обида уступила место раскаянию.
