- Какая же я дура! Сама виновата, - ворчала она, вспоминая сказанное в пылу ссоры. - И, в правду, как кобыла бешеная… понесла - не остановишь. Вот он и осадил.
Не следовало задевать его мужское самолюбие… И зачем только спрашивала, если знала ответ? Огнишек - самый лучший на земле. Сильный, мудрый, красивый. Великолепный… А недостаток имеет всего один, и тот в глазах людей свидетельствует о его мужественности.
Засыпая, она думала о том, как будет себя вести после случившейся между ними размолвки. Что делать, если Огнишек вообще не захочет ни о чем с нею говорить и станет избегать?
Теперь, когда высохли слезы, и отлегла от сердца тяжесть, плакало небо. Голуби за деревянной решеткой беспокойно топтались, вертели хохлатыми головками и курлыкали, выражая недовольство погодой на своем птичьем языке.
Неждана выглянула в оконце и застыла пораженная неузнаваемым видом города:
- Жуть-то какая. Деи, похоже, посходили с ума, - прошептала она.
Снаружи бушевала гроза. Небо застили черные тучи. Первый весенний ливень обрушился на землю сплошным потоком. Башня сотрясалась при ударах грома. Вспышки молний выхватывали из темноты жмущиеся друг к другу домики на склоне, а когда все вокруг снова погружалось во мрак, только дрожащие полосы света, пробивавшегося между ставнями, и расплывчатые желтые пятна уличных фонарей выдавали местоположение людских жилищ. В такую непогоду хозяин собаку из дому не выгонит.
“Пускай, Огниш немного поволнуется, - мстительно подумала Неждана, опускаясь на скамью. - А вдруг он уже забыл о ссоре? С него станется…“
Голубей что-то испугало. Птицы шумно захлопали крыльями, вспорхнули с насиженных мест, заметались по клетке. Их беспокойство передалось Неждане. Она схватила со скамьи ножны, готовая обнажить меч, и огляделась по сторонам.
- Эй, великан! - донеслось из-под крыши, куда она не думала смотреть, потому что ее враги не лазали по потолкам. По крайней мере, она не сталкивалась с подобными.
Вспышка молнии на мгновение во всех подробностях проявила маленькое, похожее на летучую мышь создание, висевшее на решетке вниз головой.
- Ты вестник Провидения? - догадалась Неждана.
- Он самый, - подтвердил тот и, убедившись, что ему ничто не угрожает, по паучьему пополз вниз.
- Мужайся. Я принес плохие вести…
Шумел ливень, в заоблачных высях гремел гром, голуби хлопали крыльями…
Огнишек, сидя в лавке на площади Лестницы, ждал Злыду. И намеревался дождаться, во что бы то ни стало. Был готов сидеть в засаде столько времени, сколько для того потребуется. Ведь она или он - неизвестно, в каком обличии Исчадье Мрака явится - непременно сюда вернется. Тут у него логово! Хранятся зелья, вещички кое-какие, золотишко…
Может, Злыда придет, когда утихнет гроза?
Под прилавком постанывал и шмыгал разбитым носом связанный Тишень. Что за странный человек… И человек ли он? Сносил побои так, что, казалось, еще немного, и он начнет благодарить своего истязателя за причиненные страдания. В общем, ни допрос с пристрастием получался, а как будто беседа козла с кочаном капусты. Ну, в самом деле! “Овощ, ты знаешь, что я могу тебя съесть?“ - с угрозой спрашивал козел. - “Да, знаю, - отвечал качан, - но ведь для того я и рос, чтобы кто-то меня съел“. - “И тебе не страшно?“ - “Страшно, а то, как же! Но если ты, так какой-нибудь другой козел слопает. Правда, во мне червячок живет, и, когда ты меня кушать будешь, гляди, не подавись…“
Как дать бы этому Тишеню по башке, да вогнать под землю по самую макушку, чтобы рожи его противной не видеть.
Ничего нового, кроме того, что уже было известно, выпытать не удалось. Тишень подтвердил, что Скосырь теперь ходит в облике Весняны, но коварных замыслах его ничего не знал. Почему не знал? Так, ведь Скосырь в дела свои злокозненные никого не посвящал. Да злобный он больно, его особо не поспрашиваешь - страх сильный умеет наводить. Он с учениками своими заговоры плел… Да, он исчезал время от времени, иногда надолго. А где был, чем занимался, про то не ведаю. Один раз вернулся, как головешка, обугленный, но поправился, опять плотью оброс, потому как колдун великий. А если кого оморочили или потравили, так это не я. Я к тому касательства не имею. Я, наоборот, людям помогал, избавлял их от разных хворей, как умел. Никому зла не желал.
“Я человек маленький, - все повторял Тишень. - Я же - букашка безобидная супротив Скосыря Горемыкыча. Он меня мизинцем перешибить может“.
Ах, какой он бедный-несчастный - попал под дурное влияние. Столько лет покрывал злодеяния своего хозяина! Чесались руки, ох, как чесались - вышибить из кромешника дух, поганец гнусный на редкость. Поначалу ослепленный яростью вель, чуть было, так и не сделал. Остановило одно - следовало получить ответы на все вопросы, - что лишь ненадолго отсрочило исполнение приговора. Тишка поутру все равно будет болтаться в петле на тюремной стене.
