Но Дарре вдруг улыбнулся — светло и искренне — и без единого упрека протянул Кедде руку. Инстинкт сработал быстрее совести — и Кедде пожал ее, ничего не понимая и мерзко боясь, что это всего лишь жестокая шутка Дарре.
Однако тот лишь кивнул в сторону длинного коридора.
— В западное крыло, — направил он Кедде. — Там всего две палаты, не потеряешься. Или ты сначала хочешь спасенную девочку навестить?
Кедде замотал головой, отвечая на вопрос, но так и не решившись задать свой. Дарре снова улыбнулся и посторонился, впуская Кедде внутрь. Потом вышел из госпиталя, так и не сказав, что значило его теплое рукопожатие. Неужели ребята не рассказали ему о нападении Кедде? Но шрамы на груди Вилхе, кроме как драконьими когтями, объяснить было нечем. Или они предпочли молчать и предоставить Кедде право выпутываться самому?
Это, наверное, было бы еще хуже, чем просто принять заслуженные обвинения. Но если еще и это надо пережить…
Энда, пусть тогда и скажут все ему в глаза! Вот так, с начала до конца: сам заварил, сам расхлебывай, а мы тебя больше знать не знаем! Кстати, тебя градоначальник просил на досуге заглянуть: есть у него разговор сердечный. Очень ему интересно, откуда это у его первенца повреждения, как будто его ящер мял. Может, ты расскажешь?
Кедде на секунду зажмурился, с трудом вдохнул. О таких последствиях у него еще не было времени подумать. Вот выставит его градоначальник из Армелона, а то и к ответственности привлечет за нападение на человека. И вместо подготовки к свадьбе Кеоле придется передачи ему в тюрьму носить. Или даже цветы на могилу…
Кедде тряхнул головой, избавляясь от преждевременных мрачных мыслей. Парни, конечно, иногда бывали жесткими и даже безжалостными, но вот кровожадности и подлости за ними точно не водилось, а потому отчаянно хотелось верить, что он снова неправильно все понимает.
Чтобы не мучиться больше сомнениями, Кедде почти бегом устремился в западное крыло и, уже поворачивая к палатам, едва не столкнулся с матерью Хедина. Кедде запомнил ее еще с тех времен, когда сам лежал в госпитале после боя с черным драконом. И, пожалуй, она была последним, кого Кедде хотел бы сейчас видеть. Заглянуть в глаза матери, едва не потерявшей по его вине сына, было совсем нестерпимо. Если бы это случилось хотя бы после разговора с бывшими товарищами, когда стало бы все равно и в душе не билась так робко, но так отчаянно надежда на чудо. Но выбирать ему не приходилось. Лишь искать слова в свою защиту. И не находить.
— Я… — захлебнулся Кедде собственной виной. Боги, а если бы Вилхе не вспомнил о своем желании, скольким бы людям Кедде сломал жизни! Тем, кто заботился о нем, кто принял его, кому было до него дело! А он боль им всем причинить пытался. И что меняло драконье проклятье, если Кедде сам выбрал ненависть? Разве не знал, чем это могло закончиться? Все уверен был, что справится. Тупица самонадеянный! — Я не хотел!..
— Я знаю, — кивнула Ильга и тоже ему улыбнулась — так, что Кедде ущипнуть себя захотелось. Может, он все еще спал? Иначе как объяснить творящиеся с ним невозможные вещи? Что брат Вилхе, что мать Хедина должны были его презирать, а не улыбаться! Тут уж никаким розыгрышем не объяснишь: не тем материнское сердце билось. И не могло… — Это просто несчастный случай. В темноте, в спешке, под свист гарпунов… Счастье, что вы все живыми выбрались! Может, Хедина с Вилхе это хоть чему-то научит.
Кедде с трудом удержался от того, чтобы вытаращиться на нее, как на какую-то диковинку. Не его последние события уму-разуму научить должны были, а парней, ни за что ни про что пострадавших? Или Ильга об их излишней доверчивости к Кедде говорила? Но тогда при чем здесь гарпуны? И как мать Хедина могла переживать за его благополучие?
Нет, это становилось совсем невыносимым!
— Я… к ребятам зайду. Можно? — напряженно спросил он, очень надеясь, что голос не дрогнет и не выдаст его с потрохами. Ильга кивнула и указала на нужную палату. Значит, действительно правды не ведала. Иначе разве подпустила бы его к сыну?
Кедде, уже без единой секунды промедления, ворвался в палату и захлопнул за собой дверь.
И тут снова растерял весь пыл. В комнате был один Хедин, и он, сидя с ногами на кровати, смотрел на незваного гостя с интересом и привычной насмешкой.
— А Вил всю плешь мне проел сомнениями в твоем возвращении, — заявил он. — Поисковый отряд у меня почти вытребовал. А ты ничего, я смотрю, сам к родным пенатам прибился. Моя признательность.
Но Кедде было не до его ерничества.
— Что вы всем сказали? — потребовал он ответа, забыв, что не имеет на подобный тон никакого права. — Почему?.. Почему меня люди благодарят, которые должны ненавидеть?! Я же!..
Хедин нахмурился, и у Кедде незапланированно екнуло в груди.
— Надеюсь, тебе хватило мозгов языком не трепать? — уточнил он и, прежде чем Кедде успел отозваться, продолжил: — Вилхе умолчал о паре подробностей той знаменательной ночи. Так что по известной в Армелоне версии ты нас от разъяренных стенбиргцев спасал, ну и зацепил немного в пылу борьбы.
