– Не бойтесь моего мужа. Он ничего вам не сделает. Не знаю, как он разузнал о нашей встрече, – сказал Серёжа, беря ладони актёра в свои.
– Я не боюсь, – тихо ответил тот и вдруг притянул поэта к себе, намереваясь поцеловать. Правая рука легла ему на зад и сжала его.
Багрянов вовремя увернулся от поцелуя, испытав прилив ужаса. Он видел в Алексее луч света и испытывал вдохновение, но это и «сексуальное желание» – совершенно разные вещи.
– Что вы делаете? – спросил он, оттолкнув Соломина.
– Можно подумать, вы не за этим пришли, – совершенно спокойно ответил Алексей.
Сергей мрачно смотрел на мужчину, ощущая, как пелена самообмана спадает. Обведя взглядом коридор, он увидел открытый чемодан, на вещах лежали билеты. Багрянов подошёл к нему и сел на корточки.
«Москва – Сочи».
Судя по всему, Соломин и некая Анна Блинова вместе собирались в отпуск. Завтрашним утренним рейсом.
Сергей также увидел пропуск, датированный вчерашним днём. Из написанного в нём следовало, что Алексей вышел из театра в шесть часов вечера. Следовательно, ни на какую встречу с Багряновым он не приходил. Ничего не говоря, Серёжа выпрямился и ушёл.
Ещё недавно его разрывало от нахлынувшего вдохновения, надежды на спасение, а теперь мир снова стал колючим, но вместе с тем реалистичным. И, словно получив пощёчину, Сергей в полной мере осознал себя на своём месте. Месте неуютном, но его.
В голове вертелись строчки:
Он долго бродил по улицам, иногда останавливался и читал афиши, не понимая смысл прочитанного, а потом направился в поэтический клуб, где тут же оказался под вниманием Головина, который сообщил, что завтра будет поэтический концерт и Багрянов, как один из самых известных поэтов Советской России, обязательно должен быть. Тот кивнул и ответил, что придёт.
Домой идти не хотелось, но становилось всё холоднее, а вскоре пошёл снег. Задерживаться в клубе было чревато – слишком много знакомых, желающих поболтать, а Сергей не испытывал взаимного желания. Он выкурил сигарету, наплевав на то, что давал себе слово бросить, а потом вошёл в уже привычный подъезд. Войдя в квартиру, он ощутил запах куриного супа.
Не успел Сергей расстегнуть пальто, как в коридоре появился Мелисов. Багрянов напрягся, думая, что сейчас тот врежет ему. Что ж, будет даже прав. Сергей бы и сам врезал себе за то, что поверил каким-то своим иллюзиям в адрес постороннего, по сути, человека.
Но Олег удивил Серёжу. Подойдя к нему, он крепко обнял его, прижал к себе, и втянул запах улицы, которым пропитался любимый.
Медленно отстранившись, Мелисов плавно, играючи припечатал супруга спиной к стене. Упираясь на выпрямленные руки, расположенные по обе стороны от головы Сергея, он спросил глубоким, чуть хрипловатым голосом:
– Был у него?
Багрянов кивнул, неотрывно глядя в маниакально блестящие глаза и тихо ответил:
– Ты был прав.
– Но ничего не было, – растягивая губы в неприятной улыбке, отозвался мужчина. – Ведь не было?
– Мне тебя хватило, – бесцветно ответил Серёжа.
Как это странно: всего лишь несколько букв способны кардинально изменить смысл сказанного. Скажи он «Мне тебя хватает», вся ситуация приобрела бы совсем иной оттенок. Это безликое и колючее, полное потаённой обиды «Мне тебя хватило», царапало сердце.
– Значит, мне не нужно жалеть о случившемся, – продолжая жутковато улыбаться, прошелестел Олег и мягко сжал шею Багрянова своей горячей ладонью.
Волосы лезли в глаза, но сейчас такие мелочи не могли отвлечь мужчину. Чувства, которые он испытывал, были настолько сильными, что спрятать их всё равно бы не получилось. Мелисов сам не знал, чего в нём было больше в эти мгновения: света или тьмы. Наверное, всё же, последнего.
– А ты жалеешь? – сдавленно спросил Сергей.
Рука сжимала шею всё сильнее, дышать становилось тяжелее, и Багрянов вцепился в запястье Олега. Меланхолия, целиком завладевшая им, почти полностью лишила сил и желания сопротивляться, а в этой игре даже было что-то забавное.
Брюнет ничего не ответил. Улыбка постепенно сползла с его лица, а ладонь всё сильнее сдавливала шею. Сергей начал задыхаться, почти полностью лишившись доступа к кислороду. И когда лицо поэта достаточно покраснело, Мелисов убрал руку, но, не дав тому отдышаться, накрыл губы Серёжи своими.
