Поцеловать мужа Олег хотел давно, с самой первой их встречи, но до сей поры все попытки мужчины сделать это, с треском проваливались. Сейчас Багрянов был как-то особенно беззащитен и настолько меланхоличен, что, лишив его бдительности, можно было вытворять с его ртом всё, что угодно, чем Олег и занялся. Он толкался горячим языком в раскалённую и влажную полость, ласкал язык поэта своим, вылизывал его нёбо. Это был украденный поцелуй, забирающий последние глотки дыхания; поцелуй, заставляющий Сергея тяжело и хрипло не дышать, а пытаться. Раскрасневшийся и размякший после удушения, он просто стоял, приникнув спиной к стене и ощущал, как Олег буквально насилует его рот. Мелисов не просто поцеловал Серёжу, он напал на него. Багрянов всегда уворачивался от поцелуев, потому что считал, что этим можно заниматься только с тем, кого любишь, это даже интимнее соития. В одном из рассказов запрещённого французского писателя Шеттеля, он прочитал, что в парижских борделях во время близости поставщики амурных услуг никогда не целуются с клиентами, зато в остальном «Любой каприз за ваши деньги». Франция – страна любви и эротики, уж кому, как не ей знать, что есть «любовь» и что есть «похоть»?
И вот Мелисов, уловив нужный момент, всё-таки целовал его. Целовал так, что голова шла кругом и в ушах шумело. Словно парализованный, Сергей не мог отстраниться или оттолкнуть Олега, он знал, что за этим не последует ничего хорошего. Знал где-то там, в глубинах сознания, потому что думать в такие моменты было просто невозможно. Всё сконцентрировалось на ощущениях и чувствах. Багрянову казалось, что он совершенно голый, что Мелисов буквально заполняет его собой изнутри, видит насквозь его душу и проникает в самое нутро. И это было не меньшее воровство, чем сумасшедшие поцелуи.
Дышать стало нечем до першения в горле и водянистых кругов перед глазами, и Олег разорвал поцелуй. Язык болел, челюсть сводило, а сердце было готово выскочить из груди, упасть к ногам Сергея, который тут же приподнимет ногу и раздавит его своим лакированным ботинком.
Олег ведь знал, что именно нужно Алексею. Он прекрасно разбирался в людях. Багрянов подумал об этом с липким ужасом, потому что это означало, что его, Сергея, Мелисов тоже видит и знает. Не зря же он назвал его предсказуемым.
Серёжа дышал тяжело, со свистом, несколько прядей волос прилипли ко лбу, припухшие губы были влажными и по подбородку стекала тонкая струя слюны. Неизвестно, чьей: его или Мелисова. Олег оттолкнулся от стены и кивнул на дверь гостиной, тяжело дыша. Избавившись от пальто и ботинок, Багрянов прошёл в комнату, сильно нервничая.
Мелисов вошёл следом, понимая, что всё вышло из-под контроля – стояк мешал нормально двигаться, желание взять Сергея стало до невыносимо сильным. Но ведь насиловать его – это обрекать себя на последующие муки совести, а терпеть отсутствие близости с Багряновым становилось всё тяжелее.
– Серёжа…
Сергей замер у стола и медленно повернулся. Этот глубокий, полный страсти голос, заставил поэта похолодеть. Он почувствовал, что Олег хочет сказать, или, скорее, о чём молчит. Понял всё до того, как обернулся и увидел почти чёрные, совершенно безумные глаза Мелисова.
– Что? – шёпотом спросил он, пытаясь оттянуть неизбежное.
– Я хочу тебя, – тон был властным, а голос подрагивал.
Сергей пошёл в сторону, неотрывно глядя на супруга, который тоже пришёл в движение. Они шли по кругу, стоя лицом к лицу. Мелисов напоминал кота, который решил немного поиграть с мышью прежде, чем напасть, и теперь выбирал нужную траекторию движения. Когда до двери оставалась пара шагов, Сергей рванул в коридор и побежал куда глаза глядят, а глядели они на распахнутую дверь ванной.
Багрянов почти успел захлопнуть её, как вдруг Мелисов навалился на неё с другой стороны и после нескольких мгновений сопротивления, победил. Брюнет, тяжело дыша и как-то странно улыбаясь, вошёл внутрь и задвинул задвижку. Сергей в панике схватил душ и включил его, направляя струю воды на надвигающегося Олега. Тот мгновенно стал мокрым, одежда прилипла к телу, обозначив его стройное строение. Оскалившись, Мелисов схватился за лейку в руках Сергея и направил её в лицо поэта, чтобы лишить бдительности. Тот ахнул и, сделав неловкий шаг назад, ударился ногами о ванну. Повалившись в неё, он быстро потёр покрасневшие глаза. Олегу ничего не оставалось, кроме как, вооружившись душем, дёрнуть Сергея за ноги, укладывая его ровнее. Навалившись сверху, он навёл струю на лицо Серёжи, не давая ему очухаться и продолжить борьбу.
Багрянов стонал, глаза горели и чесались, а попытки разлепить их причиняли дополнительную боль.
– Сегодня я буду нежным, обещаю, – прошептал Олег, тяжело дыша и сплёвывая воду.
