Аля поворачивает ко мне голову: гипсовая скульптура пытается скинуть с себя оковы и выйти за границу сотворившего ее материала. Движение рассеянное, сложное, натянутое, подневольное, рассыпающееся.
– Привет. Эй. Где ты была?
– Нет, вчера тебя здесь не было.
– Я искала тебя, звала тебя, звонила тебе, но
тебя
нигде
не было.
Куда ты уходила?
Это у меня провалы в памяти или у нее – галлюцинаторное – добавочное время?
– Я думала, ты никогда меня не бросишь.
Я молчу. Что я еще должна сделать? Она меня не слышит.
– Ты даже сюда ввернула свое вонючее «всегда»: мы якобы ВСЕГДА есть друг у друга. Какой бред.
– Ты из жалости вернулась или из великой любви?
В диалоге на одно лицо мне места нет.
– Ну что ж поделать с тем, что ты меня не любишь. Ты меня – нет, я тебя – да, можем жить дальше и друг другу не мешать.
Голубая тарелка с узорчатыми лимонами летит вниз, желто-белая масса – вбок, Аля подлетает вверх и стремится к выходу. Я стою на месте. В дверном проеме (между гостиной и кухней – пустые петли) Аля оборачивается (вижу боковым зрением):
– Если бы ты могла уйти от меня и не возвращаться, не вспоминать, не крутить всякие «если бы» вокруг планеты, была бы ты сейчас здесь?
Поворачиваюсь к ней спиной и медленно сажусь за стол на место, с которого она только что вспорхнула. Принимаюсь черпать ложкой сгущенку, заедая вопрос, который не хотела слышать. Пялюсь в окно. Стеклянное отражение схватывает только силуэт.
– Вот тебе и ответ, – говорит она и уходит.
Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни; мы как этот зеленый тростник: вырванный с корнем, он уже не зазеленеет вновь! У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах…
А что, если наделить душой того, у кого всегда было только тело?
С приходом светящегося без электричества шара резкий каркающий шум наполнял светлеющий Дом. Большой волосатый человек выключал шум. В Доме становилось тихо. Большой волосатый человек прикасался отверстием для еды к спящему Сливочному человеку и издавал звук, похожий на всасывание вантуза в унитазе. (У Сливочного человека на крыше – говоря на человеческом, на голове – было на удивление много волос, а с человеческого корпуса – говоря на человеческом, тела – они куда-то терялись.) Сливочный человек открывал оконца-глаза и гладил Большого волосатого человека.
Сливочный человек уплетал помадку с цукатами и заливался звонкой высокой трелью. Большой волосатый человек подсушивал хлеб на сковороде и мазал тосты сливочным маслом. Дом пах нежной свежестью.
Сливочный человек цвел от удовольствия.
Большой волосатый человек цвел от удовольствия.
Дом цвел от удовольствия.
Вечером все повторялось, но наоборот.
Светящийся без электричества шар запаздывал, резкий каркающий шум наполнял темный Дом. Большой волосатый человек выключал шум и продолжал лежать. Когда резкий каркающий шум наполнял темный Дом во второй раз, Большой волосатый человек шел в ванную и наполнял ее выпуклым шуршащим шумом. Большой волосатый человек всасывал вантузом унитаз. В Доме становилось громко. Сливочный человек открывал глаза и закрывал ладонями лицо.
Сливочный человек жевал заветрившуюся помадку с цукатами. Большой волосатый человек мазал горелый хлеб сливочным маслом. Дом пах холодной свежестью.
Сливочный человек кололся от раздражения.
Большой волосатый человек кололся от раздражения.
Дом кололся от раздражения.
Вечером все повторялось, но наоборот.
Каждый второй день светящийся без электричества шар забывал включиться. Большой волосатый человек и Сливочный человек превращались в резкий каркающий шум и наполняли собой испуганный Дом. Большой волосатый человек бил кулаками стены и хлопал Сливочного человека по щекам. Сливочный человек шел в ванную и наполнял ее низким глухим стоном. Большой волосатый человек ронял на пол слова. В Доме становилось громко. Сливочный человек заталкивал слова вантузом в унитаз. Человеки менялись ролями, и теперь Сливочный человек страшно замахивался. В Доме становилось еще громче.
Сливочный человек брезгливо брал двумя пальцами гнилую помадку с цукатами. Большой волосатый человек выбрасывал плесневелый хлеб. Дом стоял грустный, немытый, с душком.
Сливочный человек закрывал ладонями мокрое лицо.