Комната утешения полностью

Большой волосатый человек закрывал ладонями мокрое лицо.

У Дома не было ни рук, ни лица. Дом мокнул и утопал в плесени.

Вечером Сливочный человек доставал цветочную воду и распылял запах свежести по Дому.

за ПОСЛЕ ЗАТЕМ было так:

На светящийся без электричества шар перестали обращать внимание. Резкий каркающий шум приходил и приходил, но его глушили. Дом стоял полый и тихий. Большой волосатый человек делал вид, что спит, в гостиной. Сливочный человек делал вид, что спит, в спальне. Большой волосатый человек ковырялся вантузом в унитазе. Сливочный человек терял волосы с головы и растил их на теле. Дом грустнел и ржавел. Дом протух от обиды.

Сливочный человек ничего не ел. Большой волосатый человек забывал о черством хлебе. Дом смердел от невысказанных слов.

Сливочный человек трескался от молчания.

Большой волосатый человек трескался от молчания.

Дом трескался от молчания.

Вечером все растворялось в трещинах.

в последнее время было так:

Светящийся без электричества шар вернулся; резкий каркающий шум вновь наполнял Дом. Большой волосатый человек выключал шум в гостиной. Сливочный человек выключал шум в спальне. Дом подставлял на поглаживание стены под свет из окон. Большой волосатый человек встречал Сливочного человека в коридорах и дружелюбно растягивал в стороны уголки отверстия для еды. На это Сливочный человек говорил добрые слова. Дом танцевал ча-ча-ча.

Сливочный человек готовил яичницу. Большой волосатый человек варил кофе и хлопал дверью. В Доме становилось чище и просторнее.

Сливочный человек уносил вещи из Дома и знал секрет.

Большой волосатый человек уносил вещи из Дома и знал секрет.

Дом цвел от удовольствия, потому что никакого секрета не знал.

сегодня стало так:

Сливочный человек ушел и не вернулся.

Большой волосатый человек ушел и не вернулся.

Дом не понял, (за) что его бросили, и остался.

(Количество слов в минуту: неизвестно)

Диктор говорит с экрана:

– Human civilisation is fucked,

так что спешим перейти к обсуждению заплат,

которые мы непременно должны наложить на рану,

нанесенную человечеством.

– Я чувствую себя бесполезным куском дерьма.

Ну ты чего. Ты полезный кусок дерьма.

– Спасибо.

Мне кажется, трюк в том, чтобы не относиться к жизни слишком серьезно.

– Ты, похоже, так себе трюкачка.

Валяемся на кровати среди крошек и фантиков. Аля выделила на это полчаса в своем плотном графике: медленный завтрак, читка новостей, наблюдение за прохожими из окна, подготовка к экзамену по шведскому, скулеж от бессилия. Полчаса растянулись на день. На два. На неделю.

Общаемся друг с другом как с хрустальными вазами. Не обсуждаем то, на что не можем найти общих слов. По большей части молчим, короче. И включаем музыку-аудиокниги-передачи – что угодно, чтобы играло на фоне. Вся наша жизнь состоит из фоновых событий в статичных декорациях.

Раз в пару-тройку дней в квартиру заходит Д.: загружает стиральную машинку, моет кружки, заказывает еду, подметает пыль, выгоняет мух (Аля не ругается – даже в шутку, – что из-за него мы теряем домашних питомцев). Д. пытается говорить: то ли делает вид, что все в порядке, то ли на самом деле опустил планку ожидания до фактической. Аля по большей части ограничивается киванием и угуканьем, я сплю в закрытой комнате. Иногда мы меняемся. В индексальном поисковике книжки, которую Аля сто лет как просрочила в библиотеке (таких книг дома миллион, они на всех возможных языках, даже на тех, которыми Аля не владеет; та, которая попадается мне, – на английском), нахожу фамилию Бах, мифологию народа хинди и даже Платона – его имя я узнаю на трех языках. На букву L всего одно-единственное слово; я ожидаю увидеть love, но там стоит всего-навсего loss[6]. Быть может, это одно и то же?

Перед глазами дрожит картинка почти годовой давности: Аля скачет на июльском концерте в Зеленом театре и кричит: «На танцполе нет боли, мы танцуем как боги». Вся толпа прыгает, и даже я – тоже – прыгаю, хотя и не так активно. Переминается на месте, наверное, один только Д. Он, должно быть, впервые видит Алю такой, и это – я понимаю его и не могу осуждать – тот еще шок-контент: Аля не умеет танцевать и знает об этом, и ей абсолютно плевать. Д. смотрит на нас (мне хочется сказать ему на ухо: «Ты еще успеешь спастись, глупец, беги»), пока Аля не замечает на себе взгляд и не хватает Д. за руку, утягивая в свою незамысловатую хореографию.

Мне странно оттого, что когда-то были танцы, и песни, и много людей вокруг. Что время шло, что мы могли считать дни и говорить: «да, увидимся через две недели» или «давай запланируем совместное путешествие в следующем августе?».