Комната утешения полностью

Аля уходит с головой в перебрасывание половинами фраз – все глубже и дальше. Теперь она говорит быстрее и громче, жестикулирует и корчит рожицы, перестает подталкивать взаимодействие с пространством комнаты – становится ее естественной и неотъемлемой частью. Это длится всего каких-то несколько минут (пока у нее не заканчиваются силы), однако здесь-тут-сейчас, в ускользающей ткани времени – настолько тонкой, что мне не приходится коснуться ее, – Аля по-настоящему становится собой: увлеченной до ужаса, азартной и безразличной к мнению внешнего мира, теплой и до неприличия живой.

Я просто не могу позволить тебе разочароваться во мне.

Мне хочется, чтобы она была такой всегда: пожалуй, это единственное, что способно примирить меня с несправедливостью существующей реальности. Единственное, что способно меня утешить.

Мы играем до тех пор, пока кто-то из нас не говорит «меня укачало».

А после – засыпаем.

А что, если —

ну вдруг —

если мы живем жили бы в таком мире, где, чтобы мечты сбывались, нужно было бы не посылать их в небо стрелами,

а прятать в складках гор,

шептать деревьям,

позволять им тонуть на дне моря.

Чтобы мечты не становились устремлениями, выброшенными из пустых надменных голов,

а хоронились сокровищами,

расщеплялись песчинками,

забывались нами (пожелавшими) и возвращались к ним (имущим-исполняющим).

Чтобы любопытные странники и сердитые великаны искали их годами,

гадали на ромашках и камушках,

кормили птиц зернами правды-истины,

пока все тайны оставались с рыбами, растерявшими (или никогда не знавшими) слова человеческих языков.

И пока птицы смеются над нашими самыми искренними,

рыбы мурлычут, квакают, хлопают,

рыбы красятся красным, желтым, оранжевым,

рыбы удлиняют и сокращают хвостатые тела,

светом направляют мечты в густой тишине,

греют их электрическими разрядами,

дарят запах надежды и передают друг другу бережно,

из немых уст в немые уста.

И пока птицы смеются над нашими самыми осторожными,

деревья прячут их в морщинах и качают,

как любимых младенцев, которых ждали всю свою долгую жизнь,

опускают их глубже в корни,

растят их в молодые иголки и ветки,

превращают их в плоды и листья,

обороняют от дятлов и белок,

учат их жизни вне словесных тел.

И пока птицы смеются над нашими самыми человеческими,

горы делают их песнями,

отдают ветру на растерзание,

проверяют на прочность, протыкают скалами,

скалятся гадюками и тритонами,

усаживают на рога козлов и баранов,

чтобы те унесли их далеко, туда, где они не могут не сбыться,

ведь в трещине горизонта живут рассвет, закат и самые заветные настоящие сны.

Так что, если,

ну вдруг,

если мы действительно живем жили бы в таком мире,

можно было бы мечтать без опаски сойти с ума и загадывать все, что вздумается.

я хочу

спросить у деревьев, не устали ли они запускать пальцы в облака;

съесть свежий хрустящий круассан и запить его фильтром;

помнить только хорошее;

знать, как приносить утешение;

обнять Маму и Папу;

быть человеком, которому не все равно;

уметь оставаться на месте дольше минуты;

самой придумывать правила игры;

понять, что такое всегда и никогда;

перестать считать время;

чтобы люди не умирали навсегда;

чтобы слезы хотя бы иногда помогали делу;

чтобы все, кого я люблю, знали об этом;

чтобы зубы лезли не так мучительно;

чтобы обувь не натирала;

чтобы мороженое не морозило зубы;

чтобы звери умели говорить человеческими словами, а люди – звериными;

чтобы новоиспеченные родители высыпались;

чтобы можно было перелезать через экраны;

чтобы терять было не так больно;

чтобы появилось на свете место, где мне рады;

чтобы каждый чувствовал благодарность;

чтобы у меня получилось обнять весь мир и чтобы пальцы мои сомкнулись на твоей спине, которую я никогда не отпущу;

чтобы все сны, слова и жизни были не о войне и страхе, а о любви (потому что все мы на самом деле о любви);

п о

ж а

л у й

с т

а

(Количество слов в минуту: неизвестно)

(Я невольно подслушала разговор Али по телефону. Собеседник неизвестен)