– Так я уже, – вздыхает Аля с лицом, которое забыли поперчить. Садится напротив моей спины, которая, надеюсь, не выражает никаких добрых чувств. – Мне кажется теперь, что у меня никогда не получалось общаться.
Как же меня бесит, когда она пытается выдавать за правду то, что очевидно не так.
Я пытаюсь сформулировать мысль лучше, но вместо этого читаю с внутренней стороны головы:
Молчим.
– А как ты себе это представляешь? Звоню я Бабушке и такая: слушай, Ба, а ты жаворонок, сова или голубь?
– Ну голубь. Кто-то между жаворонком и совой.
Молчим.
– Можно я на тебе вопросы из интернета потренирую?
Мне хочется махнуть пальцем, как волшебной палочкой: вжух – и этого разговора никогда не существовало, плачу́ кровью.
Я зачем-то говорю:
Аля оживляется. Читает с телефонного экрана:
– Ты помнишь свой первый поцелуй?
Молчим.
Молчим. Спрашиваю (чувствую, в этот раз пожалею):
– Мне надо было сплавить чувака на автобус в другой город, а без поцелуя он не уходил. – Пауза. – У меня еще была тогда подвернута нога.
– Для меня – смешно, для него – грустно?
– Ну мне тоже было интересно, что уж там. – Морщится. – Но получилось отстойно.
Я – так и быть – тоже пытаюсь вспомнить:
– Не, с ним мы не целовались.
Молчим.
– Давай заведем попугая?
– Нет, это я сейчас тебя спрашиваю.
Я предвзятый орнитолог: несмотря на то, что считаю абсолютно всех живых существ прекрасными, мне кажется, что попугаи хуже даже голубей (то есть уступают только тараканам). Еще и сто́ят, небось, с полцарства – то есть половину месячной аренды нашей с Алей квартирки.
Вдох грусти, выдох печали. Вздох осуждения.
(Количество слов в минуту: неизвестно)
Аля задергала меня своими вопросами, и пока она не спросила что-нибудь в духе, не хочу ли я учить итальянский, или не предложила попробовать освоить езду на индийских слонах, я схватила ноут и умотала в кофейню – поработать.
По версии Али, у меня самая скучная и грустная работа на свете – писать продающие тексты. Обычно она говорит мне:
– На твоем месте я бы там не задерживалась. Ты же ненавидишь это. В этом нет никакого творчества. По крайней мере, ты его совсем не видишь. А для тебя это важно. Уходи оттуда.
Мне сложно спорить с ее доводами. Никаких вдумчивых долгих текстов, в которых приятно плыть и нежиться, одни заплатки-однодневки (одночаски? одноминутки?) о недвижимости, деньгах и перебивочные рекламные спецпроекты в лайфстайл-СМИ. Иногда мне хочется позвонить и плакать, что я не хочу писать пустые тексты, что не хочу уходить, что менять работу и писать значимые, но страшные новости, пропускать их через себя – это еще хуже, чем сейчас (может быть, то, что я никак не могу придумать, кому позвонить, даже к лучшему). Еще сложнее спорить с тем, что мне (как и Але, нам обеим) очень нравится иметь крышу над головой, спать на мягкой постели и есть каждый день – желательно трижды, – а другого дохода у нас пока нет и не предвидится. Приходится смириться с неизбежным: «вкусные» тексты нас кормят.