Комната утешения полностью

Я пообещала, что обойду все земли и найду великанов, узнаю их имена, раскопаю тайники, откуда они черпают силы, выпытаю все их секреты до последнего. Я пообещала, что стану такой же большой и сильной, бесстрашной и буду бояться только людей.

Человек сказал, что это совсем не обязательно, но я могу сделать так, если мне захочется. Если честно, пока что я не знаю, чего мне хочется.

ꙁемлꙗ

Я есмь.

Я бγ́дγ.

Я хощγ̀ бы́ти.

Я знаю, что это не навсегда.

У всего есть срок: у недели, у тебя, у меня.

Мое время сейчас, я его не выбирала, мне очень жаль и совсем не жаль – одновременно.

Я знаю, придет день, когда я снова не смогу говорить. Когда мне придется переизобретать небо, и птиц, и звезды. Когда слезы перестанут просаливаться. Я прошу у вселенной сил принять это как то, что я не могу изменить.

Иногда мне становится страшно, когда я думаю о завтрашнем дне. Что меня там ждет? Чье лицо я увижу в зеркале, какие слова скажет мой рот?

Наше время сейчас. И если всему суждено повториться, движемся ли мы по кругу или по спирали?

(Количество слов в минуту: неизвестно)

– Думаю, я готова возвращаться к нормальной жизни. Выходить на улицу. Видеться с живыми людьми. Перестать жить на доставках наконец.

Нет.

Я сижу спиной к Але и ем первую в этом сезоне клубнику (спасибо доставкам – работают отлично). Правой рукой держу ягоду, ногтем левой отковыриваю белую верхушку с прилипшими зелеными листочками. Говорят, если листики плотно прилегают к плоду, клубника кислая.

– Чего?

Нет.

– Почему?

Честно говоря, я и сама не знаю. Когда Аля заявляет о своем желании уйти – хорошо, не уйти, а ВЫЙТИ – жить, как ни в чем не бывало, делать вид, будто ничего не случилось, – я чувствую, что воздух вокруг меня начинает зудеть и порождать бесконечные отрицания. Я выбираю самый краткий и сухой вариант, чтобы положить себе в рот:

Мира, в котором мы привыкли жить, больше не существует. Никто не может на это повлиять. Я не могу ничего изменить. Ты не можешь притвориться, что все осталось по-прежнему.

И мы произносим одновременно:

– И ты предлагаешь просто сидеть взаперти и ждать, пока это кончится?

Мы будем жить в той безопасности, которую можем себе позволить. До лучших времен.

И снова одновременно:

Зато мы вместе. Для меня это самое важное.

– Ты и правда веришь, что лучшие времена скоро – когда-нибудь – наступят?

И мое одиночное:

Тебя здесь никто не держит.

Я озвучиваю это, потому что она никуда не уйдет. И еще – хотя не в первую очередь – потому, что это правда.

– Но ты только что сказала, что против того, чтобы я выходила на улицу.

Я такого не говорила.

– Нет, говорила.

Пропускаю удар: не хватало начать цепляться к словам, седлать их и перескакивать все границы.

– Чего ты вообще хочешь? От меня, от себя, от жизни?

Единственное, чего мне хочется, – это закрыться в ванной комнате и включить воду, чтобы отделить себя от Али дверной твердью, металлическим замком, звуковой волной. Вместо этого я выбираю положить клубнику на язык и повернуться к Але лицом. Раздавить ягоду во рту. Не чувствовать вкуса и молчать.

– Но в прошлый ведь раз мы как-то справились?

Лучше бы прошлого раза не было вовсе.

Справились – но какой ценой.

Хватит вспоминать прошлый раз.

Это – не прошлый раз. Это – новый раз. Сейчас от нас ничего не зависит.

Воздух взрывается от невидимых фейерверков. Букет из слов пулями врезается мне в лицо. Звуки цветов-слов вянут, так и не коснувшись моих губ.

Я не знаю, что выбрать.

Что сказать.

Как объяснить.

Если непроизнесенные мной слова – перезревшие плоды, можно собрать их и сделать горькое вино.

Если непроизнесенные мной слова – увядшие цветы, можно подвесить их за стебельки и превратить в сухоцветы.

Если непроизнесенные мной слова – ушедшие минуты, можно собрать их в стеклянную бутыль и закопать в землю, пустить в море, спрятать на антресолях.

Аля открывает шкаф: снимает с вешалки бордовый свитер, берет с полки сложенные джинсы.

– Я думаю, надо начать прямо сейчас. Знаешь, настроение такое – сейчас или никогда. Можно прогуляться до…

Ее чириканье сливается с пением птиц.

Я не слушаю.

Я не могу слушать: воздух вокруг – пена и вата.

Аля, – говорю, – если ты вздумала уходить, можешь сюда не возвращаться.

Стоит замороженная:

– Ты чего? Надеюсь, это шутка.

Я серьезно. Выйдешь за эту дверь, – киваю на входную, – и я обратно тебя не пущу.

Мы молчим.

Тишина расползается по комнате, ластится ко мне: гладит по плечам, щекам, кладет на горло ладонь и сжимает его. Мне не хватает воздуха, чтобы дышать.

Раз-два-три-пять-двенадцать.

Все овцы разбежались, кроме двух, которые смотрят друг на друга волком.