Комод с цветными ящиками полностью

Как только мои сестры покинули наш корабль, я бросила школу и стала шить весь день. Мадрина предложила вариант: я смогу продолжить учебу до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать лет, если стану работать не только по выходным, но и по вечерам. Сначала я приняла ее доброжелательное предложение, но вскоре отказалась. Монотонная, полная рутины жизнь начала меня душить. Мысль обо всех тех местах, где я могла бы оказаться, не давала мне покоя. Воображение уносилось вдаль при виде появившихся на улицах первых рекламных плакатов. Близилось окончание войны с немцами, в воздухе витал запах свободы. Стоило какому-нибудь роману попасть мне в руки, и я уже мечтала снова уехать. Но куда? Нужно было еще больше урезать расходы, составить подробный план, а уж потом кидаться воплощать его в жизнь. Поэтому я решила бросить школу и работать целый день. Я больше не могла выносить испанцев, считавших, что нужно пол-нос-тью интегрироваться. Что это значит – «интегрироваться»? Кто мы такие, если должны интегрироваться с ними? Разве мы не из той же плоти, крови и костей, как они? Даже Бог у нас один, нам не о чем спорить, настолько мы похожи! Я говорила и писала на их языке лучше, чем они, и это я должна была стать еще меньше, чтобы меня было еще меньше видно и слышно? Ну уж нет. Поскольку Франция отвергала нас да и я сама не видела никаких «нас», я поклялась, что, как только мне удастся накопить необходимую сумму, я тут же забуду о Рите Монпеан Каррерас. И стану Жозефиной Блан. Жозефина Блан будет коренной француженкой, одной из тех, кого тут большинство. Нежное имя – Жозефина – смягчит мой огненный характер, офранцузит меня.

Я ничего не возьму с собой. Только свой медальон, ключ и немного одежды. Мои родители доверили меня сестре, а она доверила меня Мадрине. Бабушка и дедушка доверили меня Богу, и вот Он, по крайней мере, всегда был рядом. То есть Его как раз никогда рядом не было, так что я не чувствовала бы, что мне Его не хватает, если бы вдруг доверилась Ему в ожидании другой помощи. Вот почему я решила сохранить этот медальон. Не для того, чтобы не потерять связь с моими близкими или с моей историей. Не потому, что я думала, будто он чего-то стоит – уже давно, попытавшись его продать, я узнала, что это не так. Нет, я сохраню его как амулет, чтобы не оказаться совсем одной. Я выброшу все, что может выдать, кто я и откуда. Вернее, кем была раньше. Вот видишь, я сохранила цепочку, на ней медальон и ржавый ключ. Медальон за одиночество, а ключ – чтобы ничто не помешало мне войти в мое будущее. В ясное и чудесное будущее. В мое прекрасное будущее.

Будущее, где, в отличие от них, я стану победителем. У меня был ключ, и моя отважная душа создаст их столько, сколько понадобится, и ни одна дверь меня не остановит.

Я слышу, как бьется в груди мое сердце, когда открываю этот гримуар и перечитываю стихи. Откровенность некоторых строк заставляет меня сомневаться, не оставить ли тетрадь в комоде. Но сомнения длятся недолго. Тут ведь все о любви. И, насколько мне известно, Нина у тебя не от Святого Духа. В этом ящике полно всякой всячины, но ты не обращай внимания на косточку личи, браслет, прядь волос, гитарные струны и все остальное. Главное – это тетрадка, свидетельница моей пробуждающейся женственности и моей величайшей любви.

Однако при первой встрече с Рафаэлем внутри у меня все сжимается. Я только что все оставила позади. Я сгораю от яростного желания жить. Мне кажется, что жизнь принадлежит мне, но меня мучает совесть за то, что я ушла, никому не сказав ни слова. И потом, я не знаю, с чего начать.

Я замечаю Рафаэля, когда он выходит из бистро. Он останавливается, чтобы закурить сигарету, смотрит себе под ноги, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. О Боже! Он подумает, что я нищенка, потому что сижу на тротуаре у вокзала. Но я провела на ногах всю поездку от Нарбонны до Тулузы, у меня был самый дешевый билет. Я встаю. Чтобы он не увидел меня, если поднимет взгляд. Или как раз чтобы увидел, не знаю. Мысленно я твержу: подойди, подойди, подойди ко мне. Только телепатия поможет мне, сама я подойти к нему не решаюсь. Описать его можно только словом слишком. Слишком красивый. Слишком мужественный. Слишком уверенный в себе. Слишком гордый. Он слишком все на свете, чтобы я осмелилась. Он улыбается мне. Я опускаю глаза. Какая же я дура! К счастью, его это не останавливает. Он догадывается, что я хоть и встала, но куда идти, не знаю. Пытаюсь придать себе уверенности. Скорее, скорее, скорее. Он переходит улицу.

– Mucho gusto señorita. ¿Puedo ayudarle?[36]

– Простите, я не говорю по-испански.

– ¿En serio?[37]

Я не отвечаю. Жозефина Блан не знает, что значит en serio.

– О, простите, я был уверен, что вы…

– Нет. Вовсе нет.

– Очень приятно, Рафаэль, – говорит он, протягивая мне руку.

– Жозефина.

– Красивое имя – Жозефина.

– Спасибо.