– Mi gatito[42], ты правда думала, будто кот поверит, что ты собака? Если бы ты была птицей, то еще смогла бы убедить кота в том, что ты собака. Но когда встречаются два существа одной крови, они друг друга узнают, какими бы разными ни были. Я в этом твердо уверен. Я догадался, почему ты лжешь. Понял, почему тебе так важно, чтобы тебя считали своей и принимали, поэтому сделал вид, что поверил. Но то, что мы полюбили друг друга, – не случайность. Теперь я твой дом, а ты – мой. Мы дали друг другу больше, чем любовь, – новое начало, ориентир, опору, которых нам обоим не хватало с тех пор, как мы оказались в изгнании. Но мы найдем настоящий дом, обещаю тебе, mi cielo[43], мы заново населим Испанию счастливыми детьми. Вот почему я должен уехать – через месяц или чуть позже. Ida y vuelta, туда и обратно. Мигель и Паскуаль едут со мной. Мы повезем продукты для повстанцев, которые умирают от голода. Им нужны силы, чтобы свергнуть режим этого hijo de puta[44]. Готовится покушение. Когда мы туда приедем, будет собрание, и нужно кое с чем помочь партизанам, и через две, ну, в худшем случае через три, недели ты снова поцелуешь меня.
Рафаэль – не просто изгнанник. Он – enlace, связной. Их мало, всех тщательно отбирают. Это люди, пользующиеся огромным доверием. Некоторые ушли в подполье, чтобы не покидать страну. Рафаэль же занимается доставкой всего необходимого из Франции, чтобы помогать партизанской борьбе. Он говорил о письмах и провианте, но я находила под нашей кроватью и разобранное оружие – оно появлялось и исчезало, как по волшебству. Если бы я задавала вопросы, пришлось бы рассказывать и о себе, поэтому я молчала.
Enlace еще и разведчик. Так что голуби – это не просто хобби. Франко контролирует всю информацию в Испании, и это тормозит действия повстанцев. С помощью разных уловок они пытаются выбраться из-под свинцового купола. Война продолжается в подполье. В первую очередь с помощью нелегальных газет, которые рассказывают правду о том, что происходит. А происходит много плохого. После окончания войны испанцы живут в абсолютной нищете. Мои папа и мама, возможно, были не так уж неправы. Здесь, во Франции, мы хотя бы сыты. Ну, почти.
Рафаэль говорит, что Каудильо трижды едва не свергли. Каждый раз не хватало совсем чуть-чуть. Во французских газетах об этом не писали. Франко тоже скрывает информацию, чтобы не запятнать образ своей сверхдержавы в глазах остального мира. Но он не принял в расчет моего прекрасного быка. Рафаэль полон решимости, и это решимость того, кто отстает всего на несколько шагов. Это ярость жертв, которые не сдаются. Он бунтарь, которому ничего не нужно доказывать, импульсивный человек, который повзрослел и осознал последствия своих поступков. Теперь он действует, заботясь о сохранении своего вида, даже худших его представителей, потому что исходит из того, что никто не рождается злым от природы. Своим отношением ко всему он усмиряет мой гнев. Я могла бы убить Франко голыми руками, но Рафаэль предпочел бы видеть его в тюрьме. Я – насилие. Он – умеренность. Полная противоположность тому, что можно подумать, если судить о нас по внешнему виду. Мы с ним как Давид и Голиаф. Я хрупкая, почти прозрачная, а у него крепкое телосложение. Мне приходится вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, даже если он сам наклоняется ко мне. Его это смешит. В конце концов он всегда подхватывает меня на руки, чтобы облегчить задачу. Я обвиваю его ногами, как маленькая обезьянка – дерево, чтобы ему не так тяжело было меня держать. Но Рафаэль мог бы поднять меня одним мизинцем, если бы захотел.
Я люблю. И любима. Я под защитой. И постепенно я понимаю, что мне больше ничего не нужно.
* * *Уже четырнадцать дней, как они уехали. Madre mía[45], что они там делают столько времени? Со вчерашнего дня я каждые четыре часа спускаюсь вниз и прошу Ульриха посвистеть. Мата и Хари, должно быть, особенно любят немцев – они прилетают, как только Ульрих их позовет. Слушаются только его. И Рафаэля, конечно. У этих птичек свои причуды, но Рафаэля они почему-то уважают. А вот мне так и не удалось приручить их. Руки Рафаэля щедры на ласки и для них, и для меня, но они этого не понимают. Они продолжают игнорировать меня, напоминая, что всегда найдется тот, кто не захочет тебя видеть.
