Я торопливо обнимаю Кармен. Поравнявшись с Леонорой, замедляю шаг, чтобы обнять ее, но она знаками показывает, чтобы я поспешила. И я бегу. Я хотела бы бежать, пока не умру. Пусть расстояние между автобусом и мной увеличивается, пусть я упаду бездыханной раньше, чем дорога закончится. Я хочу исчезнуть, а лучше – никогда не существовать. Хочу, чтобы впереди меня не поджидало будущее. Но Кали – это замо́к, и с ним моя тюрьма превращается в крепость. Ради нее я вернусь к жизни, которую ненавижу всем сердцем и над которой у меня больше нет власти. Ради нее посмотрю в лицо воспоминаниям и заберу из них только хорошее; ради нее не уйду от ее обожаемого отца; только ради нее – я не имею на это права. Я не хочу видеть в своем ребенке причину моего заточения, вот почему я уезжаю. Чтобы обрести свободу или хотя бы почувствовать, каково это – быть свободной, чтобы Пепита напомнила мне, что все возможно. Я убеждаю себя, что вернусь, груз вины становится чуть легче, но все-таки мне трудно до конца в это поверить. Я верю ровно настолько, чтобы уехать, не зная, когда вернусь. Ровно настолько, чтобы не передумать. Но недостаточно, чтобы не топить в своих слезах других пассажиров – аквариум на колесах моментально наполняется моим горем.
В автобусе невыносимо жарко. Но я, поглощенная своей болью, замечаю это, только когда поездка подходит к концу. Тем лучше. Мы останавливаемся на автовокзале. За ним – железнодорожный вокзал, тот, где моя жизнь изменилась навсегда. Вот терраса, где я впервые увидела Рафаэля. Мне кажется, я вижу, как встаю, а он переходит улицу, направляясь ко мне, и все начинается сначала. Я предаюсь мечтам: теперь мы знаем, как все будет, а раз так, возможно, нам удастся изменить конец истории. Мой приезд сюда – начало путешествия во времени. Перемотка на четыре года назад, надежда вернуть жизнь к тому моменту, когда в ней появился Рафаэль. Но даже если развязку не изменить, я хочу снова пережить каждый из тех моментов – в замедленном темпе, чтобы насладиться ими снова.
Я иду тем же путем, каким мы шли вместе в день нашей первой встречи, натыкаясь на прохожих, потому что глаза у меня закрыты, чтобы призрак Рафаэля, исчезнувший вскоре после рождения Хуана, вернулся и снова взял меня за руку. На самом деле этот путь гораздо короче, чем в моих воспоминаниях. Я стою перед домом Пепиты. Еще не постучав, мысленно слышу ее голос, слышу, как она кричит из глубины квартиры:
Но голоса Пепиты не слышно. Это меня тревожит. Я вдруг понимаю, что она никогда не видела Кали. Но мне кажется, что они уже знакомы, судя по тем вопросам, которые Пепита задает о ней в каждом письме. И я не забываю ей отвечать. Наша переписка никогда не прерывалась и часто очень поддерживала меня. Теперь, когда партизанская война сходит на нет, Пепита, наверное, сможет наверстать упущенное время с Кали. Как она будет гордиться ею, когда увидит, ведь моя дочь превосходит все лестные описания, которые я даю ей в своих письмах. Нужно видеть ее, слышать, как она говорит – как настоящая маленькая женщина, – чтобы понять всю тонкость ее натуры. Кажется, от обоих своих отцов она взяла лучшее. Она приветлива, жизнерадостна, изобретательна и умна. Внимательна, сдержанна и рассудительна. Последний раз мы с Пепитой писали друг другу больше двух месяцев назад, и в спешке я не успела предупредить ее о своем приезде. Надеюсь, она дома…
Ульрих спрашивает меня, знаю ли я о Пепите. Мое сердце сжимается. Она наконец появляется и, подходя, делает несколько жестов, смысл которых мне не вполне понятен. Она крепко обнимает меня, и я снова поражена ее энергией. Пепита почти не выглядит удивленной. Ее молчание кажется мне странным, я засыпаю ее вопросами, она уходит и тут же возвращается с грифельной доской и мелом. Она пишет: «Хуан?» Я собираюсь сдержанно кивнуть, это движение все объяснило бы ей, но меня накрывает волна эмоций. Хорошо, что ласки Пепиты говорят так же, как ее слова – слова, которые больше не нужны, когда она обнимает меня. Пепита – единственная в моем мире, кто пережил разрушительный ураган – потерю сына. Она познала бесконечность отчаяния, пустоту, истощение сил и желание умереть, вину, чужие взгляды и свои воспоминания. Ульрих прерывает наше странное, омытое слезами молчание.
– Последними ее словами стали те, что она прокричала мне, когда Рафаэль погиб, и она не хотела, чтобы я рассказывал тебе о том, как это случилось. С тех пор Пепита потеряла дар речи,
