В Мадриде кузен Рафаэля Майсель ждет меня на платформе. Они так похожи, что я замираю на месте. Майсель такой же мужественный, как и Рафаэль. Уверенная походка, крепкое тело. Длинные черные кудри обрамляют лицо, спадают на шею. Неужели он и правда настолько безумен, что сможет довести до конца
Однако стоит Майселю заговорить, и наваждение исчезает. Он не так изящен. Не так поэтичен, как Рафаэль. Но что-то в нем привлекает меня. Чувство, что я понравилась ему с первого взгляда? Его яркая мужественность, которая сразу дает чувство защищенности? Или что-то еще… Он незаметно выпячивает грудь, втягивает живот, я вижу в этом проявление его уязвимости, и это меня забавляет. Эхо переходного возраста? Необходимость вновь и вновь подтверждать свою мужественность? В этом есть что-то детское, добавляющее глубины этому грубоватому молодому мужчине. Так трогательно.
Я буду жить у Майселя. Всего три месяца, потом его жена вернется с детьми из Франции. В Испании по-прежнему царит нищета, но на душе у людей стало легче. Уже после первой прогулки мне становится так хорошо – не как дома, но почти. Кажется, меня считают красивой, а легкий французский акцент придает мне иностранный шарм. Воспоминания тела, вырвавшиеся из коробки, которую я открыла в пути, возможно, заставляют людей тянуться ко мне. Путешествие внутрь меня самой, вероятно, добавило румянца на щеки, и я хорошо выгляжу.
В первый день я возвращаюсь поздно. Я блуждаю по улицам, ловя знаки внимания, улыбки. Это так приятно. Не нужно заботиться о ребенке, здесь нет Андре, который меня не любит, нет Леоноры и Мадрины, которые стали бы судить или контролировать меня, я не чувствую на себе тяжесть гневного и молящего взгляда Пепиты, меня не гнетет ложное обещание, которое я дала ей.
В тот вечер, сидя на террасе кафе, я выпиваю два бокала вина, несколько мужчин подходят ко мне поговорить. Не могу поверить. Безразличие Андре убедило меня в том, что я никто. Убедило настолько, что я решилась уехать. Я даже перестала верить в то, что могу быть матерью. Для такой неопытной, как я, два бокала – это чересчур. Но, к счастью, мне удается сохранить лицо перед Майселем.
Впрочем, он тоже выглядит не слишком свежим. Я предлагаю приготовить ужин, он едва заметно кивает. У Майселя есть газовый баллон, электричество ему не по карману. Окна распахнуты, чтобы поймать хоть немного света от уличных фонарей, но готовить при таком освещении не получится. Чтобы хоть что-то видеть, пришлось расставить свечи по всей кухне. В их свете Майсель кажется мне таким красивым.
Это, конечно, не то, о чем следует думать, я гоню неуместные мысли прочь и начинаю чистить картошку. Я чувствую, что Майсель смотрит на меня, и не хочу, чтобы он что-то прочитал по моему лицу. Я чувствую себя живой. Но здесь нет никого, кому нужна была бы эта сила, которая, я знаю, способна превратить железо в золото. Склонившись над картофельными очистками, я продолжаю мечтать, и тут Майсель вырывает меня из сладкого мира грез.
– Понимаю, почему ты понравилась моему брату.
Я удивлена и молча жду продолжения. Но следующие слова он произносит не скоро.
– Да, у нас, как правило, привлекательность и скромность редко встречаются вместе. В тебе есть и то и другое. По чуть-чуть от всех женщин – немного того, что сводит с ума, немного того, что не дает спятить.
Я не умею принимать комплименты, чувствую, как краснею, и это запускает мой защитный механизм:
– Откуда ты знаешь? Мы знакомы всего семь часов…
– Знаю, и все. Хочешь бокал вина?
– Да.
Искра между нами добавляет напряженности разговорам, выжигает кислород из воздуха. Вино не помогает. Впервые мои тело, сердце и голова не согласны друг с другом, и это даже не странно. Я все отчетливее чувствую, как Майсель сдерживает нарастающее в нем желание, и ощущаю себя все более живой. Подобно Пиноккио, я становлюсь настоящей женщиной, из плоти и крови, после того как была куском дерева, с которым и обращались соответственно.
