Все это не похоже на то, ради чего я приехала, но меня все устраивает. Любовь, которой я больше не нахожу в ее словах, читается в ее взгляде. Этот взгляд говорит: ты исключительная, никому и никогда не позволяй заставить тебя в этом сомневаться. И одно это уже гораздо больше, чем давал мне Андре. И мне не приходится тратить силы, притворяясь счастливой ради Кали.
Иногда, спасаясь от тяжелого как свинец молчания, я начинаю говорить без остановки:
– Видишь, Пепита, мир упускает что-то важное. Представь, если бы у человечества с самого начала был универсальный язык, вроде языка глухонемых! Подумать только, как это изменило бы нашу жизнь – жизнь таких, как мы. Я имею в виду тех, кто покинул родину против своей воли. Приехав во Францию, мы могли бы все объяснить, рассказать, что у нас происходит и почему мы теперь живем здесь. Не замирать, не извиняться за свое присутствие, ведь мы просто пытались выжить!
Пепита берет меня за руку, целует ладонь. Она протягивает мне синий платок и вынимает из декольте прозрачный, заткнутый пробкой флакон размером с мой мизинец. Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Я здесь уже пять дней, и мы больше не говорили об обещанной мести. Я готова и отказаться, и немедленно поехать в Мадрид. Я то представляю Рафаэля и моих родителей, гордых, ожидающих от меня этого поступка. То цепенею от страха при мысли о том, как буду жить, отняв чью-то жизнь. Но, черт возьми, Рафаэль и мои родители заслуживают хотя бы этого! А что, если у франкистов есть радар, который улавливает «красный ген» и позволяет им всегда быть на шаг впереди? Пепита уверена, что у нас все получится. Но как? Об этом ни слова нет в ее переписке с племянником, который встретит меня там и узнает по платку. Рафаэль хотел бы увидеть, как я сажусь на этот поезд, чтобы найти себя, а не для того, чтобы отомстить. Вот чего бы он хотел от меня.
Постепенно приходя в себя, я чувствую огромную боль. Вижу себя, вот я здесь – воплощение всех надежд этой женщины, такой уязвимой, лишенной возможности говорить. Все ее чаяния сосредоточены в маленьком флаконе с ядом. И все-таки эта затея кажется мне жалкой. Она не вернет нам ни Рафаэля, ни других. Но я понимаю потребность Пепиты объединиться и дать отпор врагу. Это единственные почести, которые мы можем отдать нашим мертвым.
Однако моя дорогая Пепита отчасти потеряла рассудок, и я должна защититься от ее безумия. Так, в последний раз она помогла мне – став зеркалом, в котором отразилось все, чему я не должна поддаваться.
Я снова чувствую себя сиротой.
Возможно, платок, завязанный на запястье, прибавит мне смелости.
Снова ехать на поезде в Испанию – все равно что разматывать нить истории в обратную сторону. Пропуская жуткие моменты. Подолгу задерживаясь на лучших. Рафаэль… Мысли о нем вновь пробуждают мое тело. В вихре промчавшихся лет, пока я растила Кали и боролась с болезнью Хуана, я забыла, что я женщина и мое тело – чудесный инструмент, позволяющий избавиться от чувства вины и вновь обрести уверенность. Нежность Рафаэля помогла мне раскрыться в чувственности, в ней обрести свободу и черпать энергию.
Мы едем через Пиренеи, и я всю дорогу сижу не поднимая глаз, глядя на свои колени. Затерявшись в эротических мыслях, я не замечаю, как пролетают километры. Названия станций, которые я так боялась услышать вновь, доносятся словно сквозь сон. Голос Пепиты сливается с ними, слабеет, как будто ребенок разжимает пальцы, один за другим, выпуская спасательный круг, и вот наконец уже сам, без поддержки ныряет в большой бассейн. Пепита не спасет меня. Как и ее не спасет мысль о том, что сын отомщен. Пепиту убивает знание, что сын никогда не вернется. Я слишком хорошо это понимаю. Это – и то, что ее собственное участие в тех событиях определило путь Рафаэлю, привело его туда, где он оказался. Нести такой груз тяжело… Возможно, я буду спасена, если пойму, наконец, откуда я родом. И встреча с теми, кто расскажет мне больше о моей истории, наверняка поможет.
Это мое второе возвращение. Первое уничтожило всякую надежду на то, что меня здесь примут. Я давно оплакала возможность стать одной из них. И на этот раз при мысли о возвращении в Испанию я чувствую себя спокойнее. Избавившись от потребности быть ею принятой, я собираюсь насладиться всем, что она может дать, всем, что так сильно отзывается во мне. Терять больше нечего. Пепита заставила меня почувствовать себя сильной. Я не хочу окончить свои дни, как она, замкнувшись в горьком молчании. Не хочу, чтобы безумие поглотило меня, а алкоголь сжег, как сжигает ее.
Километры пролетают мимо, месть Пепиты выскальзывает из моих рук. Но месть за Хуана остается в моих ладонях; и она заключается в том, чтобы жить эту чертову жизнь за него. Я улыбаюсь. Чтобы Хуан видел. Надеюсь, он будет рад, что его мама продолжает жить.
Пересадка в Барселоне. Боже, как я любила этот вокзал… До того как разлучить меня с теми, кого я люблю, он говорил о том, что все возможно.
