– Я не позволю тебе так со мной разговаривать, – сказала Диана, сопротивляясь сну. – Я – театральная звезда. Если мне вздумается, я могу напиться вдрызг. У меня теперь свои поклонники. Когда ты вышел покурить, ко мне приклеились трое и позвали меня на танцы. Они же предложили заплатить за ужин и выпивку. Один обещал подарить браслет из слоновой кости. Другой обещал серьги с гранатовыми подвесками. Третий обещал шаль из заячьего пуха и туфли с серебряными застёжками. Говорю тебе, Уин, у этих людей были деньги. Они, должно быть, коммерсанты. Признаюсь, меня их предложение соблазнило. Кто знает? Может быть, в следующий раз я пойду с ними. Ты же сам сказал, что мне пора завести новых друзей.
Уинфилд прекрасно знал, что Диана всё это сочиняла. Три коммерсанта были из той же песни, что и голландский матрос, который якобы предложил Диане уплыть с ним в Амстердам. Коммерсанты, как правило, не посещали такие таверны, как «Золотой якорь», a такая девушка, как Диана, никогда бы не польстилась на серьги и туфли. Её бы скорее заинтриговал охотничий нож или волчий зуб на верёвке. Однако Уинфилд не мог открыто глумиться над eё жалкими попытками пробудить в нём ревность. Если бы он лишил Диану этого воображаемого оружия, она бы ещё больше разозлилась, и тогда с ней было бы невозможно совладать. A потому oн притворился, что поверил её рассказу о трёх коммерсантax.
– Поздравляю с первой победой, – сказал он. – Уверен, что она не последняя. Смотри, у тебя уже свой круг поклонников. Какая разница, что о тебе думают Тоби и Ян? Они же не могут тебе дарить дорогие подарки. Какое тебе дело до этих голодранцев?
Удовлетворённая ответом, Дианa перетянула покрывало на себя и повернулась спиной к Уинфилду. Оба заснули неглубоким тревожным сном.
На следующее утро они уже не помнили о ссоре.
Уинфилд быстро позавтракал и поспешил на причал, где его уже ждали работники. Из старых друзей он увидел только Тоби. Ян так и не появился.
– Ну, где наш сумасшедший ирландец? – спросил Уинфилд.
Тоби пожал плечами.
– Я его не видел со вчерашнего вечера.
– Так он не ночевал у тебя?
– Нет. Мы с отцом до полуночи его ждали, но он так и не вернулся. Мы оставили ему ужин на столе, а сами легли спать. Наутро еда так и стояла нетронутой. Честно, я не знаю, где он. Хоть бы какой беды не случилось.
– Рано ещё бить тревогу. Видать, ему подвернулась более денежная работёнка.
Это не успокоило Тоби.
– А ты знаешь, с кем Ян ещё водится? Не думаю, что у него много друзей, кроме нас.
В глубине души Уинфилд уже сожалел о ссоре с Яном, хотя и старался не подавать виду. Он привык, что оба друга работали рядом с ним бок о бок. Без Яна, без его ирландских анекдотов и прибауток было неуютно.
– Вот увидишь: Ян вернётся, когда у него кончатся деньги, – сказал он с напускной бодростью.
Мистер Баркли не появлялся в «Золотом якоре» с того дня, когда предложил Тому должность дворецкого, что привело к упрёкам с обеих сторон и, в конечном счёте, к размолвке. Том уже жалел, что погорячился. Ему было досадно потерять постоянного клиента и интересного собеседника. Не каждый день такие люди наведываются в «Золотой якорь». Можно представить изумление Тома, когда в один прекрасный день он получил письмо от мистера Баркли. В нём не было ни слова о размолвке. Это было приглашение на ужин. Напомним, что у мистера Баркли был необычайно щедрый господин, который позволял ему принимать гостей. Этот господин находился в разъездах, и Баркли воспользовался случаем пригласить своих знакомых.
– Едем в Вестминстер! – объявил Том Уинфилду, потрясая конвертом. – Хоть я и зарёкся туда ни ногой, ради мистера Баркли готов сделать исключение. Ведь тебе никогда не доводилось бывать в доме джентльмена? Эта экскурсия пойдёт тебе на пользу. Во всяком случае, ты научишься ценить архитектуру георгиевской эпохи и новыми глазами посмотришь на английскую олигархию. Ты себя сейчас чувствуешь жалким и ничтожным? Вот погоди! Послушаем, какую песенку ты запоёшь, увидев трёхэтажный особняк. А пока что постарайся хотя бы частично выскрести грязь из-под ногтей.
Том отвёл Уинфилда к себе в комнату и раскрыл сундук, в котором хранились его костюмы с тех времён, когда он ещё работал у лорда Миддлтона.
– Выбирай, что нравится, – сказал он, указывая на кучу бархатных жилеток и пиджаков. – Я переодевался три раза в день, даже если мне не приходилось выходить из комнаты, и ужинал при свечах, даже если на дворе было ещё светло. Мне было примерно столько, сколько тебе сейчас. А скоро мне стукнет пятьдесят. Тебе, наверное, кажется, что я всегда был пятидесятилетним. Ну, не скромничай. Можешь что-нибудь примерить. Вот твой шанс испытать себя в новом амплуа. Ты же у нас актёр. Завтра вернёшься к своим мятым рубашкам и матросским курткам.
Уинфилд ещё не видел Тома таким воодушевлённым. Впервые за пятнадцать лет старик обращался к нему если не как к равному, то, по крайней мере, как ко взрослому.
– Тебе ко всему прочему понадобятся галстук и пара перчаток, – продолжал Том. – Одеваться по-джентльменски – целая наука.
