– Ни капли интереса к политике, – ответил Кардиган достаточно громко, чтобы его услышали. – Пока я обсуждал свою Крымскую кампанию, они ёрзали и перешёптывались. Ещё полвека назад дворянский титул обязывал к определённому поведению.
Гранард посчитал нужным заступиться за младшее поколение.
– Господа, пощадите! – обратился он к пожилым лордам. – Нам уже пришлось высидеть нудный доклад и съесть отвратительный ужин. Не слишком ли много страданий за один вечер?
Уинфилд, который не обронил ни слова после танца с Элленборо, решил, что ему пора завладеть вниманием. Он слегка побарабанил пальцами по крышке ящика, требуя внимания.
– Как я погляжу, здесь царит меланхолия. Постараюсь исправить положение вещей. Когда-то я развлекал неграмотные толпы за несколько шиллингов. А теперь буду развлекать вас за тридцать тысяч фунтов в год. Как видите, я пришёл не с пустыми руками. Помимо своих небылиц, я принёс нечто такое, что порадует всех.
К тому времени в библиотеке уже собралось больше двадцати человек. Друзья Мюнстера торопливо закрыли двери, чтобы им не пришлось делиться выпивкой с посторонними, хотя в баре, расположенном в западном крыле дворца, предлагался непревзойдённый ассортимент кларета, шерри и портвейна.
Вилтон потёр ладони с детским восторгом.
– Лорд Хангертон, как щедро с вашей стороны! Как вы думаете, сколько ящиков с вином потребуется для того, чтобы напоить всю палату лордов?
Уинфилд ответил вопросом на вопрос.
– Сколько ящиков пороха потребуется для того, чтобы взорвать весь дворец?
Хихиканье резко прекратилось.
– Со времён Гая Фокса выбор взрывчатки стал богаче, – продолжал Уинфилд. – Лорд Кардиган, вы, кажется, опытный полководец?
– Несомненно, – подтвердил Кардиган надменно.
– Значит, вы разбираетесь во взрывчатке.
Убедившись, что сцена принадлежала ему, Уинфилд забрался на стол и поставил ступню на один из ящиков. Он знал, что в этой позе он выглядел царственно, угрожающе и пророчески, точно один из героев Гюго. В то же время все его заранее продуманные жесты и движения должны были выглядеть естественно и спонтанно для окружающих. Предстоящее представление было испытанием его актёрского таланта. Ему предстояло применить все уловки, которым его научил в своё время Нил Хардинг. Всё это могло обернуться величайшим позором или величайшим триумфом его театральной карьеры.
Кренворт чувствовал, что ему передалась мигрень Лодердейла.
– Дети, успокойтесь! – потребовал канцлер. – Лорд Хангертон, вы можете поделиться своим апокалипсическим опусом попозже. Для новичков существует традиция первой речи. Вторая половина заседания вот-вот начнётся.
– Второй половины не будет! – заявил Уинфилд.
Глядя на ряд отвисших челюстей и заломленных бровей, он сделал вывод, что прелюдия представления удалась. Лорды поверили, что вторая половина заседания не состоится, во всяком случае, не вовремя. Труднее всего было убедить канцлера.
– Молодой человек, – сказал Кренворт, – этот цирк совершенно ни к чему.
Уинфилд его перебил.
– Я скажу вам, что ни чему! Эта коробка, подбитая красной кожей! Ведь если она сгорит со всем содержимым, старушка Англия не перестанет существовать. Более того, она превратится в маленькую Америку. Помимо саранчи, которая собирается в Вестминстерском дворце, есть простые честные англичане. Поверьте, ваше исчезновение их не огорчит.
В эту минуту друзья Мюнстера прильнули друг к другу. Сам Мюнстер сжал шею Лодердейла ещё крепче. Выкатив нижнюю губу, королевский внук походил на младенца, готового заплакать. Вилтон уронил пакет с лакомством. Миндаль, инжир, марципаны и сушёная смородина рассыпались по ковру. Гранард принялся теребить ворот своей залитой вином рубашки. Элленборо спрятал вспотевшие ладони в карманы клетчатых брюк.
Уинфилд был доволен эффектом, который его слова произвели на слушателей. Он постарался взглянуть в глаза каждому из них хотя бы на несколько секунд.
– Уже дрожите? – спросил Уинфилд мягко. – Всё веселье ещё впереди.
Лорды одновременно вдохнули и вытянули шеи. Им на самом деле было любопытно узнать, какое веселье им готовил лорд Хангертон. Мюнстер проскулил невнятно и уткнулся лицом в плечо Лодердейлу.
– Непуганые пьяницы! – крикнул Уинфилд. – У каждого из вас винный погреб набит битком, но вы всё равно не упустите шанс напиться за чужой счёт. Вам даже не пришло в голову поинтересоваться содержимым этих бочек. Вы решили, что там вино, для вас, конечно, как и всё остальное под солнцем.
Увы, лорды не могли оспорить это обвинение. При всей своей привередливости, они не задумывались над тем, что поступает им в рот.
Уинфилд задыхался. Воздух, нагретый этими холёными, надушенными телами, явно не шёл ему на пользу. От запаха пропитанного потом шёлка у него стало тесно в груди. Вдруг он понял, что уже не играет. Он уже был готов срывать эти напомаженные головы. В конце концов, актёр в нём всё же подчинил себе возмущённого англичанина. Вся ярость, которая назревала в нём на протяжении десяти лет, вырвалась наружу горьким смешком.
