Слова заранее приготовленной тирады вылетели у него из головы, и он начал импровизировать на ходу.
– Нет, я не ожидаю, что вы пожалеете детей, которые теряют пальцы на оружейных заводах, или солдат, которым приходится воевать с дефективным оружием. Это не должно вас тревожить. Ваша задача в жизни – страдать от мигрени, меланхолии и бессонницы. А моя задача – освободить вас от страданий. Только не подумайте, что я защитник обездоленных. Вовсе нет. Я такой же бессовестный эксплуататор, как и вы. Я тоже заслуживаю смерть. Но перед смертью я оставляю за собой право закурить в последний раз.
И он достал сигару из кармана пиджака.
В библиотеки не было слышно ни звука, кроме всхлипывания Мюнстера.
– Молитесь, милорды. Достаточно одной искры, упавшей с кончика моей сигары, – и от английской аристократии не останется ничего, кроме расплавленных карманных часов. Молитесь же!
Один за другим лорды упали на колени. Один Кренворт продолжал стоять выпрямившись. Кардиган, спрятавшийся за спину канцлера, выглядел не менее жалким, чем перепуганная молодёжь.
Послышались первые слова молитвы «Отче наш», заглушая стоны Мюнстера. Это слияние звуков походило на струнный оркестр перед концертом.
– Громче! – крикнул Уинфилд. – Боюсь, что Бог вас не слышит.
Носком ботинка он приподнял крышку одного из ящиков.
Элленборо начал было читать псалом «Господь мой пастух» и сбился на полдороги. Он взглянул на Гранарда, точно моля о помощи, но юный карьерист молился на латыни для пущей важности.
Слушая этот невнятный лепет, Уинфилд сделал вывод, что эти люди обращались к Богу ещё реже, чем он. Однако, в отличие от него, они не умели импровизировать.
– Я так и знал, что мне самому придётся заводить молитву, – сказал он, откидывая голову. – Всевышний, помилуй этих трусливых эгоистов, ибо они сами не ведают своего убожества. А также благослови бедняков Англии, грязную ось золотой кареты. Вытяни их из невежества и сделай их всех республиканцами. Во имя Гая Фокса, Оливера Кромвеля и моего покойного отца – аминь!
Он сбил крышку ящика. Сухая древесина треснула. Лорды в первом ряду одновременно ахнули, будто опускаясь с головой под воду. Они ожидали, что волна обрушится на них, но она всё не рушилась. Конец света не спешил грянуть, и это лишь усиливало их ужас.
Вдруг они услышали хохот новичка.
– Можете расслабиться, – сказал он, спрыгивая со стола. – Моя вступительная речь завершена.
Друзья Мюнстера робко приподняли головы, но продолжали стоять на коленях. Уинфилд принялся расхаживать среди них, едва удерживаясь, чтобы не наступать им на ноги. Он схватил Гранарда за воротник и поднял его, точно щенка за шкирку. Гранард пошатнулся и опять упал, столкнувшись с Элленборо.
Вилтон согнулся пополам. Его вырвало в пустой пакет из-под лакомств.
– Ну вот, над вами не интересно шутить, – поддразнил их Уинфилд. – Мне говорили, что мои комедии слишком политические, а моя политика слишком комичная. На сцене я политик, а в парламенте – скоморох. Господа, вы бы видели свои лица! Лорд Кардиган, у вас жалкий вид, когда вы дрожите за жизнь. Я не знаю, что вы собираетесь делать в Крыму, но не показывайте врагу своё лицо.
Нытьё Мюнстера перешло в истеричный смех. Он выпустил Лодердейла, вскочил на ноги, тут же потерял равновесие и облокотился на книжный шкаф, катая голову из стороны в сторону. Лодердейл несколько раз ударился лбом об стол.
Уинфилд решил, что ему пора исчезнуть. Часто после выступлений он собутыльничал со своими зрителями, впитывая похвалу, но это не было обычным выступлением. Если бы он задержался слишком долго, то это бы умалило общее впечатление. Он должен был исчезнуть так же неожиданно, как и появился. И вообще, ему больше нечего было делать в этой компании. Его обещание Гюго было выполнено. Это действительно была шутка столетия – но не более того. Уинфилд открыл для себя, что, оказывается, можно сжать десять лет накипающей горечи в речь не более пятисот слов. Он ни на минуту не позволил себе надеяться, что был в силах каким-то образом изменить или просветить этих людей. Он всего лишь напугал их, испортил им аппетит.
Переступив через ноги Гранарда, Уинфилд поспешил к двери. Неожиданно, Элленборо загородил ему дорогу.
– Ты расплатишься за свою выходку!
Уинфилд шутливо скрестил руки над головой.
– A как же наша вечная дружба?
– Теперь наш клетчатый друг будет тебя ненавидеть, – предостерёг его Гранард. – Видишь ли, это была его задумка. Ты украл у него кусок славы. Я же говорил, что в парламенте завёлся новый забияка!
Элленборо, который не любил, когда у него отнимали заслуженные титулы, начал закатывать рукава рубашки.
– Вам не придётся делиться славой со мной, – успокоил его Уинфилд. – Вы меня больше не увидите. Я покидаю Англию.
Он поклонился канцлеру, который так и не изменил позу за всё время, и уже дотронулся до ручки двери. Однако Элленборо не собирался так просто отпустить своего соперника.
– Куда ты так быстро? А ну, господа, держите этого скомороха!
