Он щёлкнул пальцами и свистнул. Друзья Мюнстера вскочили, точно выдрессированные собаки, и заняли позиции по обе стороны Элленборо. В мгновение ока их позор превратился в ярость. Они подражали своему вожаку, облизывая губы и закатав рукава.
Видя, как вокруг него сжимается кольцо из перекошенных лиц, Уинфилд испытал головокружительную эйфорию. Опять он попал в свою стихию. Драка! К этому он всегда был готов. Драка ещё лучше, чем представление. Вестминстерский дворец – самая большая таверна на свете, и английская аристократия – самая безжалостная бандитская шайка.
Как ни странно, он ни на минуту не сомневался, что выйдет победителем. Он не чувствовал боли, даже когда армия лорда Элленборо обрушилась на него.
Далеко не все лорды принимали участие в экзекуции. Более благоразумные наблюдали за зрелищем со стороны.
– Пип-пип, так держать! – подбадривал товарищей Вилтон. – Неплохое открытие сезона. Мальчишки в клубе Атенеум позеленеют от зависти.
Мюнстер прислонился к плечу Вилтона.
– Вы не хотите присоединиться к остальным, мой друг?
– И подвернуть опасности суставы? – Вилтон возмущённо фыркнул и полюбовался своей белой рукой. – Никакая слава этого не стоит.
На этой стадии было трудно сказать, кто на кого нападал. Ради шанса пнуть обидчика лорды пинали и толкали друг друга, сражаясь за добычу, точно стая гиен.
Дверь открылась, и масса потных тел выкатилась в коридор. Вилтон, Мюнстер и Гранард выпорхнули из библиотеки. Их розовые лица лоснились от злорадного любопытства. Им не хотелось пропустить смерти «скомороха».
– Я сдаюсь, – посетовал Кренворт Кардигану, который всё ещё прятался у него за спиной. – Я так надеялся, что заседание пройдёт без приключений.
Из коридора раздался вопль.
– Вы позволите им убить это… создание? – спросил Кардиган.
– Какая разница, если я вмешаюсь? Если они не убьют его сейчас, то убьют после заседания. Он явно пришёл сюда не для того, чтобы заводить дружбу.
– И всё же кто-то должен позвать стражников. Ради вашего же блага, лорд Кренворт. Ведь вы канцлер. Кровопролитие не пойдёт на пользу вашей репутации.
В эту минуту раздался звон битого стекла. За ним последовала волна кашля, который быстро затих.
– Этот запах, – пробормотал Кренворт, щурясь. – Напоминает мне…
Кардиган поднял вверх указательный палец.
– Армейские хирурги используют во время ампутаций… Хлороформ!
Кренворт прикрыл нижнюю часть лица рукавом и опёрся на Кардигана, который сам был на грани обморока. Опираясь друг на друга, они с трудом добрались до кресла-качалки и одновременно рухнули в него.
– Свершилось: парламент превратился в цирк, – простонал Кренворт.
– Покойный король Вильгельм Четвёртый посмеялся бы от души.
– Время военное, – объяснил Кардиган.
– О чём вы? Бьюсь об заклад, эти дикари не знают, что идёт война. Они не знают, в каком веке живут и кто на троне. Но они знают, сколько сотен фунтов лорд Элленборо проиграл в клубе. А теперь ещё к ним присоединился лорд Хангертон. Вот уж кто отлично впишется в коллектив – если только его не убьют.
«Вот так одна капля хлороформа положила конец резне. Половина парламента валялась на полу. Все мы равны перед наркотиками, лорды и нищие. Доктор Грант мог бы написать целую диссертацию про победу химикатов над социальной иерархией».
Это были первые мысли Уинфилда, когда он пришёл в сознание. Он лежал на мостовой в узком переулке. Его голову подпирал один из ящиков, использованных в качестве декораций во время представления. Кто-то вытирал платком кровь, сочившуюся из раны у него на лбу. Уинфилд заметил, как слаба была дрожащая рука его заступника. Это была рука старика или больного.
Открыв глаза, он увидел осунувшееся, покрытое кровавыми точками лицо своего бывшего друга Кипа. Адвокат вяло улыбнулся, и Уинфилд тут же зажмурился, так как ему было неудобно смотреть в глаза своему спасителю. Не зная, с чего начать разговор, он притворился, что не до конца очнулся.
– Странное видение, – пропел он сонно. – Я боролся с исполинским осьминогом в зеркальной пещере.
– Теперь ты понимаешь, почему художники и писатели обращаются к химикатам за вдохновением, – ответил Кип. – Кто в своём уме такое придумает? А ну, попробуй поднять голову.
– Сейчас… Дай мне сойти с этой карусели. Опять эти «Леденцы и лошадки»…
Кип сжал Уинфилду плечо, давая ему этим знать, что разыгрывать горячку не было необходимости. Между ними не было никакой вражды.
Уинфилд приоткрыл один глаз боязливо и взглянул на человека, у которого было предостаточно причин его недолюбливать.
– Зачем ты меня спас?
– Чтобы было чем похвастаться на смертном одре.
– Я вижу, и тебе досталось, – отметил Уинфилд, разглядывая синяки на руках своего собеседника.
– Нет, ко мне никто пальцем не прикоснулся, – ответил Кип со вздохом и потёр опухшие суставы. – Эти синяки у меня уже давно. Посмотри внимательнее: те, что жёлтые, – старые, а те, что синие, – новые. А что творится у меня на спине – отдельная песня! Похоже на карту. После сорока лет тело начинает сдавать. Да ладно, ничего не поделаешь. Ты меня не на шутку перепугал, братишка.
Уинфилд отвёл руку Кипа и с трудом сел.
