— Как хорошо снова быть среди вас! — сказала Дри. — Но я боюсь, что такая возможность будет представляться не часто. Фанатики Таликтрума прячутся за моей дверью, как будто ожидая, что из нее выйдет какое-то зло. Они еще не знают об этом потайном ходе — мы с моими софистами построили его в одиночку несколько месяцев назад, — но сколько пройдет времени, прежде чем они начнут входить в мои покои без стука? Некоторые уже называют меня предательницей.
— Как они смеют! — прошипела Таша.
Дри печально улыбнулась.
— С каждым часом они смеют все больше, — сказала она. — Скоро может наступить время, когда я убегу этим путем, чтобы не возвращаться, и тогда у тебя в гостинице появится еще один постоялец, Таша Исик. Теперь выслушайте меня: я пришла как с мольбами, так и с предостережениями. Первое: вы знаете об обвинении, выдвинутом мзитрини еще в Симдже?
— Знаем ли мы о нем? — сказал Пазел. — Я все это переводил. Они обвинили кого-то на
Дри кивнула.
— В тот день, как и каждый день, на верхней палубе были наши шпионы. Кое-кто из моих людей нашел противостояние между вашими кланами гигантов забавным. — Она покачала головой. — Они могли бы думать иначе, если бы Таликтрум поделился отчетом, который я ему дала.
Затем она рассказала им о ночи, когда Арунис общался с Сатеком, мертвым духом с ужасающим голосом; о появлении инкуба из шторма, о его ярости, и о том, как Арунис наконец приказал ему пойти и забрать какой-то скипетр с материка.
— Скипетр Сатека! — воскликнула Таша. — Вот что это такое! Я видела его рисунок в Полилексе несколько месяцев назад! Этот скипетр был в руке Отца!
— Что ж, это великолепно, — сказал Нипс. — Добавьте призыв демонов к списку мерзостей, которые может делать Арунис. Кто такой этот Сатек? Или кем он был, когда жил?
— Я надеялась, что вы сможете мне это рассказать, — сказал Диадрелу.
— Я могу, — сказал Герцил.
Остальные удивленно повернулись к нему. Лицо Герцила было очень серьезным.
— Сатек был отцом Империи Мзитрин, — сказал он. — Имейте в виду, что он не тот отец, о котором мзитрини сегодня любят вспоминать, не говоря уже о том, чтобы восхвалять. Некоторые говорят, что он сам был наполовину демоном. Что несомненно, так это то, что он был первым военачальником, завоевавшим все земли Мзитрина, от Манг-Мзна до плато Нор. Он правил недолго — Мировой Шторм уже бушевал к тому времени, когда он построил свой дворец на горе Олисурн. И его жестокость вдохновила мзитрини на бунт. Его собственный народ называл его «бездушный». Тем не менее, в некотором смысле он их создал: пять городов-государств, которые восстали наиболее яростно, превратились в пять королевств Империи Мзитрин.
— А скипетр? — спросил Пазел.
— Его всегда изображают со скипетром, — сказал Герцил. — Но я ничего не знаю о его назначении. Сверься с этой своей книгой, Таша.
— Арунис не был способен вызвать инкуба сам, — задумчиво сказала Дри. — Если бы он мог, зачем просить Сатека о помощи? На самом деле он, казалось, боялся за свою жизнь, пока существо не покинуло его каюту.
Она вздохнула:
— Я должна перейти к другому моему предупреждению. Что-то не так с насекомыми на борту Чатранда. В ту ночь, когда я убила сына Шаггата, я чуть не погибла от жала похожего на осу создания размером с меня. Оно было смертельно, но в то же время измученно и деформировано. Странным образом оно напомнило мне хряка, которого я однажды видела в свинарнике самого императора на Мол-Этеге. Это существо было выведено слишком агрессивным и слишком много ело. Словно Магад всей душой мечтал завести самую большую и подлую свинью в мире. То, что он получил, было зверем, набитым бо́льшим количеством мускулов, чем могло выдержать его собственное тело. Хряк испытывал постоянную боль и нападал даже на тех, кто приходил его покормить, так что его пришлось убить прежде, чем он полностью вырос. Это насекомое тоже было деформировано и, несмотря на всю свою скорость, летало... ну, словно было пьяным. Позже я решила, что оно скоро бы умерло, даже если бы я его не убила.
— И вы боитесь, что таких зверей может быть больше? — спросил Пазел.
— Да, — ответила она. — Клан с такими еще не встречался — у меня есть несколько собственных верных помощников, которые приносят мне новости. И разведчик в заднем трюме сообщил о мотыльке размером с человеческую обеденную тарелку, который корчился в воздухе, словно в агонии. Более того, вчера я слышала, как мои тюремщики говорили о самом большом и уродливом слепне, когда-либо вылетавшем из Ям. И есть еще кое-что: крысы в трюме и на нижних палубах жалуются на блох, причем более кровожадных, чем все, что известны крысам.
— Фелтруп тоже жаловался на блох, — сказала Таша. — Я совсем забыла об этом. Он утопил их в ванночке с морской водой.
