Пазел пожал плечами. И снова Таша видела это — внезапное помрачение его духа, отдаление. Ей было мучительно смотреть на это, и она подавила порыв потянуться к нему прямо на глазах у Нипса.
Затем, к ее изумлению, Пазел схватил ее за руку — крепко, предупреждая. Он указал на главную рею, гигантский горизонтальный брус, на котором крепился самый большой парус
Это был сокол, маленький и изящный, черный сверху, кремово-желтый снизу. Он изучал их одним блестящим глазом.
Почти сразу же, как Таша увидела птицу, та взлетела, небрежно бросившись вниз с главной реи, чтобы исчезнуть под поручнем. Трое молодых людей помчались по палубе. Но здесь, в средней части, корабль был шириной более двухсот футов, и к тому времени, когда они добрались до поручней и, перегнувшись через них, посмотрели на море, птицы уже не было.
— Проклятие!
— Это должен был быть...
— Конечно, это он!
Они спрыгнули обратно на палубу, снова заработав пристальные взгляды команды. Пазел громко застонал:
— Его-то нам и нужно! Питфайр, почему Рамачни его отпустил?
Но Таша почувствовала странное напряжение, как будто доски у нее под ногами внезапно затряслись от толчков.
— Он кружит, — сказала она.
— Что? — спросил Нипс. — Откуда ты можешь это знать? Что с тобой происходит?
Таша повернулась на месте, ее взгляд был широко распахнут, как будто она пыталась догнать что-то несущееся по орбите вокруг корабля.
— Я не знаю, откуда я знаю, — сказала она, — но он снова над палубой, дразнит нас... он замедляется... вот!
Размытое движение крыльев, пронзительный крик, и вот он, аккуратно приземлившийся на брас в семи футах над их головами. Мужчины закричали, указывая: некоторые из них помнили сокола. Однако никто не помнил его лучше Таши, которая годами наблюдала за птицей — любила ее, как ей казалось, хотя та никогда не останавливалась в полете — из садов Академии Лорг.
— С возвращением, Ниривиэль, — сказала она.
— Ты не должна приветствовать меня, — сказал сокол тем свирепым, высоким голосом, который она так хорошо помнила: голос, который каким-то образом принадлежал и хищнику, и бездомному ребенку. — Я не принес тебе хороших вестей, Таша Смерть-Обманщица. Никакого успокоения для предателей Арквала.
Таша покачала головой:
— Мы никого не предавали, Ниривиэль. Мы пытались объяснить тебе это в Симдже.
— После того, как ты ранила моего хозяина в ногу. Ты это отрицаешь?
Таша поморщилась:
— Я... нет, Ниривиэль, не ранила.
— О, перестань, Таша, — сказал Пазел. — Это была всего лишь столовая вилка.
Крылья Ниривиэля затрепетали:
— Ты подняла руку на Сандора Отта, первого защитника Его Превосходства! Если ты не предательница, то это слово вообще ничего не значит!
— Хорошо, — сказала Таша, как она надеялась, успокаивающим голосом. — Ты можешь называть меня как хочешь. Но даже если мы по разные стороны баррикад, я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я рада снова тебя видеть.
Птица взволнованно подпрыгнула.
— Это странно, — сказала Таша, — но я чувствую, что ты часть моей жизни, и всегда будешь. Я не могу смотреть на твой полет и не чувствовать, ну, не знаю... радости, наверно.
— Пустая болтовня, — сказал сокол.
С Нипса было достаточно.
— Чего ты хочешь, птичка? — требовательно спросил он.
Таша отчаянным жестом призвала к тишине.
— Я не лгу тебе, — сказала она соколу. — Но почему ты все-таки вернулся к нам?
Птица ничего не сказала. Ее голова наклонилась, опустилась, метнулась. И тут Таше в голову пришла ужасная мысль:
— О, Ниривиэль. Ты ведь не... не потерял его, так? Я имею в виду Сандора Отта?
Ниривиэль пристально посмотрела на нее. Таша выгнула шею назад.
— Ты можешь мне довериться, — сказала она. — Я знаю, что он был для тебя как отец. Так вот почему ты вернулся? Потому что тебе больше некуда идти?
— Что за чушь! — вдруг воскликнул сокол. — И за какого дурака ты меня принимаешь! Это не я кого-то потерял. Где твой собственный отец, девочка?
— Остался в Симдже.
— А кроме этого ты ничего не можешь сказать. Все остальное ты и представить себе не смеешь.
— Что ты имеешь в виду? — воскликнула Таша. — Ты что-то знаешь о моем отце? Скажи мне!
— Ничего для предателей.
Пазел попытался взять ее за руку, но Таша стряхнула его.
— Я не предательница, ты, глупая фанатичная птица! Я арквали, ты слышишь? Кем еще я могу быть?
— Сиротой? — издевательски спросил Ниривиэль.
Таша почти рыдала:
— Скажи мне! Расскажи мне все, что знаешь!
Но Ниривиэль только громко вскрикнул — насмешливо, возможно — и снова бросился в полет. Секундой позже он исчез на западе, в направлении черной стены Брамиана.
Глава 20. БЕССОННАЯ НОЧЬ
