Пока все шло хорошо: ни один человек, к которому они обращались, им не отказал. Пазел выбрал Болуту. Они встретились в каюте ветеринара на жилой палубе; когда Болуту понял, о чем говорит Пазел, он вскочил со стула и написал
Выбор Марилы оказался более тревожащим: Долливильямс Драффл. Выбрать флибустьера убедил ее Нипс, напомнив, что никто не ненавидит Аруниса больше, чем тот, кого тот магически поработил. Пазел не мог с этим поспорить: Драффл впадал в бешенство всякий раз, когда разговор заходил о чародее. В течение нескольких месяцев он знал об икшель и не сказал никому ни слова. Так что, несмотря на всю свою болтовню, он умел хранить секреты. Но означало ли это, что они могли ему доверять? Настроение Драффла было неустойчивым, а образ мыслей — своеобразным. Например, ему никогда не приходило в голову сказать Пазелу, что у его матери был роман с Чедфеллоу — вплоть до той ночи, когда доктор его оскорбил. И этим утром от него снова пахло ромом.
Фиффенгурт, со своей стороны, действительно привел двух человек. Его собственным выбором был «Большой Скип» Сандерлинг, новый помощник плотника. Большой Скип был высоким и сильным, как бык, и работал лесником до того, как ушел в море. Его глаза были маленькими, но очень яркими, часто веселыми, а руки в состоянии покоя, казалось, просто ждали следующей возможности взяться за пилу или долото. Пазел редко видел его без добродушной улыбки. Но сейчас он не улыбался.
Второй человек был выбран Герцилом: лейтенант Халмет. Все в комнате украдкой поглядывали на солдата-тураха. Халмет выглядел таким же сильным, как Большой Скип, и в два раза опаснее. Ему не могло быть больше тридцати, но в его лице была жесткость, как будто он видел или делал то, что лишило его всякого веселья. Пазел спросил себя, избежал ли кто-нибудь из турахов такой участи.
Халмет дал лишь несколько малейших намеков на то, что он мог бы выступить против того, что происходит на Великом Корабле. Сначала он предложил Роузу освободить Герцила, потом, девять дней назад, предупредил Марилу («кто-то подслушивает»). Затем он начал приносить Герцилу еду — не крадя с блюда, как человек, которого он заменил. Наконец, вчера Герцил отдал все их жизни в руки солдата, рассказав ему об этом заседании совета.
И снова риск окупился — или, по крайней мере, пока не привел к обратным результатам. Ибо вот он здесь, без своего щита и шлема, но все еще с длинным мечом. Пазел чувствовал себя в большей безопасности, просто глядя на этого человека. Затем он вспомнил, что есть более сотни других турахов, готовых разрезать их на куски.
Он снова посмотрел на Ташу, и его захлестнул сумбур чувств — гнев, беспокойство, горе. Они перестали кричать друг на друга несколько дней назад, но так и не помирились. Они холодно говорили о стоящих перед ними задачах и ни о чем другом. Пазел вернулся в большую каюту, но теперь он спал в маленькой читальной, которая, подобно стеклянной полке, свисала с правого борта «
Прошлым вечером, за ужином из ржаной каши и фиг, Таша сказала им, что придет одна. Все были шокированы, и Пазел сразу же спросил, не ошиблась ли она в чьем-то характере. Таша отправила фигу в рот и пронзила его взглядом.
— Может быть, — сказала она.
Самое странное, она принесла в совет чемодан. Громоздкий матерчатый футляр, вышитый какой-то старой девой, тетей; Пазел видел, как из него на пол сыпались рубашки и свитера. Теперь он стоял перед ней, плотно запечатанный, заставляя их плотнее подбирать ноги.
— Наконец-то, — внезапно сказал Дасту. — Наконец-то мы начинаем сопротивляться.
Таша смотрела прямо на пламя своей свечи.
