Крысы и правящее море полностью

Теперь задрожала уже Дри. Что с ней не так? Она закрыла глаза и потянулась, зарывшись ладонью в теплую щетину его брови, которая вздыбилась от ее прикосновения, как лошадиный бок.

— Я никогда не пойму вас, людей, — прошептала она.

Расстояние между полом спасательной палубы и потолком трюма составляло всего четыре дюйма. Дри вошла через «пробку от кувшина», импровизированную дверь, быстро вырезанную Лудунте тем же утром. Оказавшись внутри, она сразу поняла, что крысы побывали здесь до нее. Запах был слабый, но не застарелый. Ужасное место для встречи с крысами. Здесь у них были бы все преимущества.

Она поползла вперед, сквозь пыль, которая лежала, как серый снег, глубже, чем ее запястья. Она опять увидела, как ее рука коснулась его брови, раздвигая гладкие черные волоски. Когда он заговорил, она почувствовала, как задрожала ее рука.

Доски тянулись во все стороны. В таких пространствах обычно можно было разглядеть людей в трех отсеках от себя по отблескам света от ламп, пробивающимся сквозь трещины в полу или потолке. Сегодня вечером ее глаза не видели ни одного отблеска. Но икшель может видеть без света солнца или лампы: впереди лежали ее софисты, смотревшие вниз через крошечную щель, которую Энсил открыла с помощью шпион-домкрата.

Дри проползла между ними.

— Мы должны быть поосторожнее с этой пылью, — сказала она. — Люди не могут слышать нашу речь, но кашель и чихание — другое дело. Может наступить день, когда мы встанем рядом с ними — встанем как братья, но...

Энсил удивленно взглянула на нее; Дри была не из тех, кто теряет нить своих высказываний. Злясь теперь на саму себя, Дри вытерла пыль со своей одежды.

Этого человека здесь нет. Прогони его, лицо и голос.

— Они просто сидят там, внизу, — сказал Лудунте. — Я не понимаю, госпожа. В течение десяти минут они просто сидят в темноте, слепые, как щенки, не говоря ни слова.

— Эти десять минут предложила я, — сказала Диадрелу. — Если никто не подойдет, если звук шагов не подаст сигнала тревоги — тогда можно будет безопасно продолжать.

— И это наши силы сопротивления, — сказала Энсил, качая головой. — Рин, спаси нас.

Диадрелу приникла глазом к щели. Энсил была права; сцена не внушала доверия. Десять человек взгромоздились на бочки и ящики, робея в темноте, не в силах разглядеть лица друг друга. Их союз, их морская стена против самого страшного шторма злодейства, когда-либо обрушивавшегося на мир.

— Пазел, — сказала она вслух, — если ты меня слышишь, почеши себе затылок.

Пазел почесал затылок. Несколько месяцев назад он узнал, что Дар расширил его слух до частот икшеля — способности, которая едва не стоила ему жизни, поскольку Таликтрум понял, раньше самого Пазела, что тот слышит их разговор. Было утешительно, хотя и немного странно, сознавать, что Дри наблюдает за происходящим с высоты восьми футов. Он дважды прочистил горло в темноте. Это был еще один знак, о котором они договорились, на этот раз для Таши и Нипса: он означал, что все присутствуют и учтены.

— Хорошо, давайте начнем, — нервно сказала Таша. — Я думаю, мы достаточно долго молчали.

— Эт' точно, осьминог меня побери, — проворчал Фиффенгурт.

Вспыхнула спичка, и появилось лицо Таши, ослепленное внезапным светом, который она держала в руках. Я скучаю по ней, подумал Пазел, наблюдая, как опалилась прядь ее волос, когда она зажигала свечу. Фитиль загорелся, и она внезапно подняла глаза, заморозив его прямотой своего взгляда. Он почувствовал себя так же, как тогда, когда столкнулся с Рамачни: обнаженным и совершенно прозрачным. Невыносимое чувство. Он опустил глаза.

— Помните, — пробормотал он, — если кто-нибудь спросит, мы собрались просто выпить.

Смех был едва слышен. Таша передала свечу Нипсу, и Марила зажгла свою свечу от его. Вскоре по всей комнате горели полдюжины свечей.

В запасном хранилище спиртных напитков хранилось кое-что получше, чем морской ром, из которого готовили ежедневный матросский грог. Оно занимало площадь около десяти квадратных футов и от пола до потолка было заставлено бочонками с белым ромом из Опалта и хересом Хаббокс, банками с яблочным уксусом и столовым вином, чанами с бренди, а кое-где и ящиками с чем-то по-настоящему изысканным, вроде елового джина или ликера из смеси плодов кактуса и апельсинов, производимого в Поле. Несмотря на всю эту роскошь, в хранилище стоял запах гнили: оно находилось всего в нескольких футах над трюмным резервуаром, этой выгребной ямой на дне корабля, в которую попадала грязь со всех палуб. Поскольку они находились так далеко на корме, вода плескалась и пенилась со звуком, похожим на барахтанье скота в пруду. По крайней мере, их было нелегко подслушать.