Шум из зернохранилища: затем в камеру вошла новая стая крыс. Два существа, шедшие на задних лапах, несли на плечах деревянную жердь, к которой был привязан мужчина-икшель. В его рту торчал кляп, и он был почти таким же истощенным и грязным, каким был Стелдак, когда Пазел впервые увидел его в клетке Роуза. И все же вид у него был царственный. Его угловатое лицо и надменные глаза напоминали Диадрелу и Таликтрума. Его седая борода находилась в диком беспорядке.
Таликтрум ахнул:
— Отец!
— Это Талаг! — прошептала Таша. — Снирага его не убила! Оггоск солгала тебе, Пазел!
— Твой отец был нашим гостем с Утурфе́, — сказал Мугстур. — Ведьма отдала его Стелдаку в обмен на информацию. И Стелдак мудро привел его ко мне.
— Лжец! — выплюнул Таликтрум. — Ни один икшель, даже безумный Стелдак, не смог бы так предать одного из своих!
— Стелдак этого не хотел, — признался Мугстур. — Он был искушен поклонением лжепророку: тебе, Таликтрум. Но у меня всегда была надежда на него. Он был таким же провидцем, как и я. Слабее, конечно, но по мере того, как страх покидал его, видения становились все яснее. Они дали ему силу убить сестру Талага, в правильное время. Но, прежде всего, он стремился убить архиеретика Роуза. Жаль, что ты убил Стелдака до того, как он смог с триумфом встать на труп Роуза. Но мои дети не будут оплакивать его. Истинные слуги Ангела Рина не боятся смерти.
— Мы не боимся смерти! — взвыли все крысы хором, как будто эти слова были их девизом.
— Обрати внимание на веревки на запястьях и лодыжках Талага, — сказал Мугстур. — Капля моей крови, маленький лорд, и мои дети разорвут его на части у тебя на глазах.
Пазел предостерегающе положил руку на плечо Таши.
— Сдавайся! — внезапно взревела белая крыса. — Отойди в сторону и дай нам прикончить нашу добычу! Мы здесь потому, что Стелдак услышал голос Ангела. И последние оставшиеся в живых люди, смуглый мальчик и свирепая бледная девочка, были здесь, ожидая нас — достойная жертва, в конце концов. Другие люди пали прежде, чем мы добрались до них, сраженные гневом Ангела...
— Нами, дурак! — сказал Таликтрум.
Но Мугстур больше не слушал:
— Наше ожидание закончилось, дети! Небо превратилось в кровь, и в море открылась огромная пасть! Наконец-то все ясно! Это обещанный час! Ангел приходит!
— Ангел! Ангел! — завизжали крысы, дергаясь в экстазе.
Таликтрум беспомощно вцепился в шею Мугстура. Его взгляд скользнул по комнате, словно в поисках выхода, который он, возможно, проглядел. Его отец, привязанный к жерди, отчаянно замотал головой. Таликтрум поймал его взгляд, и его охватил стыд.
— Я не могу повиноваться, Отец, — сказал он. — Я не могу позволить вам умереть. Отступите, солдаты! Ваши следующие приказы будут исходить от лорда Талага. Отпусти его, Мугстур, и возьми меня вместо него.
— Нет! — внезапно крикнула Таша. — Не двигайтесь, никто из вас! Я это запрещаю!
Крысы и икшель одинаково потрясенно посмотрели вверх. Пазел тоже разинул рот: ее голос поразительно изменился. Это говорила Таша, и в то же время это было не так: точно так же, как скрипка становится чем-то совершенно новым, когда передается от новичка к мастеру.
Ее глаза горели странным, ярким светом. Она опустила Илдракин так, чтобы он был направлен в сердце Мугстура.
— Ты правильно прочитал знаки, — сказала она уверенно и повелительно. — Все, кроме последнего. Твое ожидание закончилось. Я пришла.
Началась такая какофония — визг, вой и озадаченный рев, — что даже Мугстур не мог ее перекричать. Некоторые крысы упали на животы, съежившись. Пазел испугался до полусмерти.
— Назад! — крикнула Таша, взмахнув мечом Герцила. Крысы, которые нападали на нее и Пазела, отпрыгнули в сторону. Затем одним прыжком Таша спрыгнула на пол, приземлившись прямо рядом с Шаггатом Нессом.
Мугстур опустился на четвереньки и попятился. В его глазах светились сомнение и удивление.
— Ты… ты и есть Ангел? Благословенный Дух, который разбудил меня, когда я был обычной крысой?
Вместо ответа Таша широко раскинула руки и начала петь странным, сильным голосом:
Я прихожу, как тень над морем
Я говорю, никто не спорит:
Никто из тех, кто Рин боится,
От Ангела не сможет скрыться.
И Страшный Суд придет без спроса:
Ведь в час последний Алифроса,
Прозрачны и земля и во́ды;
Мой взгляд пронзает всю природу
Он видит всех зверей во гнездах,
И души их взлетают в воздух.
Литургия верующих в Рина — Пазел уже слышал отрывки из нее раньше, их пели набожные моряки или странствующие монахи. Но в голосе Таши эти слова звучали устрашающе. Мугстур низко присел, поджав хвост и обхватив голову лапами. Таликтрум и его воины все еще цеплялись за него, слишком потрясенные, чтобы что-либо делать — они только смотрели.
— Ангел, — захныкал Мугстур. — Как я могу тебя знать? Как я могу быть уверен?
— Если ты не знаешь меня, значит, ты никогда не был моим истинным слугой, — сказала Таша.
— Эта девушка... она всегда была на борту! — пропищала одна из крыс. — Она Таша Исик, Договор-Невеста!
