Только через год с помощью Семена Вишнякова, давнего поставщика строительного камня для нужд Петербурга, была обнаружена гранитная глыба, в незапамятные времена расколотая молнией и потому звавшаяся в народе Гром-камнем. Началась двухлетняя эпопея обработки и доставки гигантской скалы в Петербург. Для этого надо было освободить ее от земли, убедившись при этом, что камень ограничен в размерах, то есть не является составной частью какого-то необъятного монолита. Затем к заливу пробили широкую просеку, по которой при помощи хитроумного приспособления с бронзовыми шарами в деревянных, обитых медью желобах и сложной системы блоков камень доставили к берегу. Здесь его перегрузили на специально построенное судно, в сентябре 1770 года благополучно доставили к Сенатской площади и успешно выгрузили на берег. По случаю счастливого завершения этой операции выбили специальную медаль, на лицевой стороне которой отчеканили два слова, отразившие талант и усердие, выдумку и изобретательность, умение и опыт сотен людей: «Дерзновению подобно».
Это было, конечно, счастливое совпадение: Петру Первому Екатерина Вторая. Порядковый номер царствующего имени сполна отражал и династическую иерархию, и политические амбиции Екатерины. Вторая, но вторая не после Екатерины Первой – безродной Марты Скавронской, ливонской пленницы, трофейной шлюхи, по случаю оказавшейся на русском престоле. Нет, вторая после великого монарха, античного героя нового времени, сдвинувшего материк русской истории в сторону Европы. И в этой истории не имели значения ни Екатерина Первая, ни московский царь Петр Второй, ни наложница герцога Курляндского Анна Иоанновна, ни малолетний шлиссельбуржец Иван Антонович, ни веселая императрица Елизавета, ни, наконец, голштинский солдафон Петр Третий. Великий смысл государственного развития сводился к математически ясной формуле: Петр Первый – Екатерина Вторая. Это следовало внедрить в сознание как современников, так и потомков.
Попытки сделать лаконичную надпись к памятнику предпринимали многие: от Ломоносова и Сумарокова до Дидро и самого Фальконе. Однако высшей степени лапидарности достигла все-таки сама императрица. Когда Фальконе предложил: «Петру Первому воздвигла Екатерина Вторая», – Екатерина вычеркнула слово «воздвигла» и тем самым осуществила свой сокровенный замысел. «Петру Первому Екатерина Вторая», и то же самое по латыни: «Petro primo Catharina secunda» – для Европы. Надо сказать, цель была достигнута, если даже через полстолетия, в 1834 году, А. Башуцкий в «Панораме Санкт-Петербурга» писал: «Перед Сенатом возвышается гениальное произведение Фальконе, монумент равно достойный того, кому воздвигнут, и той, кем воздвигнут».
Фальконе не суждено было довести дело всей жизни до конца. Разногласия с президентом Академии художеств И. И. Бецким по вопросам теории и практики ваяния были столь непримиримы, что как тот, так и другой в письмах к Екатерине не считали нужным скрывать своей антипатии друг к другу. Откровенная враждебность Бецкого наконец вылилась в прямое обвинение скульптора в растрате казенных денег. Все это сопровождалось непристойными шутками и сплетнями по поводу сложных и внешне не очень понятных взаимоотношений скульптора с его ученицей.
В 1778 году, за четыре года до открытия памятника Петру, Этьен Морис Фальконе покинул Петербург и кружным путем, через Голландию, где он задержался на два года, возвратился во Францию.
