Тридцатые и сороковые годы XIX столетия ознаменовались появлением в Петербурге качественно нового вида транспорта – общественного. Социальный спрос на него чаще всего удовлетворялся предприимчивыми энтузиастами. В 1837 году стараниями профессора Венского политехнического института Ф. Герстнера была построена первая в России железная дорога, а через шесть лет по улицам Петербурга от Невского проспекта до Полюстрова проехала первая общедоступная общественная карета, названная омнибусом, что в буквальном переводе с латинского значит «для всех».
Первый опыт оказался неудачным. Только через три года, в 1847 году, когда дело общественного транспорта возглавил директор Первого кадетского корпуса Шлиппенбах, на улицы города вышли красивые экипажи с надписью по бортам: «Карета Невского проспекта». Теперь уже петербуржцы по достоинству оценили этот достаточно демократичный и сравнительно дешевый вид транспорта.
Однако за дешевизну приходилось расплачиваться большими неудобствами. Пассажиров набивалось так много, что омнибусы тут же окрестили «Обнимусь» и «Сорок мучеников». Но это нисколько не помешало ни их популярности, ни стремительному распространению.
Почти одновременно с «невскими» полковник Кузьмин выпустил на городские улицы «Кареты Бассейной и Садовой». Затем появились омнибусы и других владельцев. Окрашенные в различные, присущие каждой линии яркие цвета, открытые вагончики на четырех колесах с поперечными сиденьями для пассажиров быстро стали неотъемлемой частью петербургского пейзажа, вошли составным элементом архитектурного сюжета в иконографию города и, запечатленные во множестве живописных полотен и графических листов, оставили заметный след в истории Петербурга.
С развитием конно-железных дорог, а затем и трамваев омнибусы стали терять свое значение и к 1910 году окончательно исчезли с петербургских улиц.
В 1913 году, через 150 лет после событий, изложенных в легенде, табачная фабрика, основанная в 1879 году купцом Шапошниковым, действительно процветала, а на коробках ее самых популярных папирос «Тары-бары» был изображен тот самый древний рекламный провидец.
Пожалуй, Шапошников первый поверил в «гороскоп» 1763 года. Строился сразу и с размахом. Два земельных участка, купленных им на Клинском проспекте, были освобождены от старых построек. На их месте архитектор П. С. Самсонов выстроил солидное фабричное здание, где к началу XX века работало 1230 человек, в основном женщины.
В 1928 году фабрике было присвоено имя Клары Цеткин. В рекламе фабрика не нуждается, более того, на упаковках своей продукции табачники предупреждают о вреде курения. Сегодня эта известная петербургская фабрика носит имя «Нево-Табак».
Что можно добавить к тому, что известно о ленинградской блокаде? Воспоминания и очерки, дневники и письма, стихи и романы, редкие фотографии и еще более редкие кинокадры, звукозапись и живопись, предметы блокадного быта и послевоенные памятники… Что можно добавить еще? Городской фольклор! Редкий, едва ли не случайный, чудом сохранившийся. Правда, в Ленинграде и во время блокады издавались сборники частушек, исполняемых профессиональными и самодеятельными артистами перед воинами Ленинградского фронта. Но они, как правило, имели авторскую принадлежность и отражали взгляд на блокадную жизнь извне, со стороны.
Остается только сожалеть, что образцов блокадного фольклора досадно мало. Во всяком случае, литературные материалы по блокаде в этом смысле непростительно бедны.
Осенью 1941 года город казался обреченным. Хлебный паек, катастрофически уменьшаясь, дошел до трагических 125 грамм «с огнем и кровью пополам». Эта формула, найденная тогда же Ольгой Берггольц, навсегда запечатлела трагедию страшной зимы 1941–1942 года. Кровью расплачивались те, кто сквозь огонь доставлял хлеб в Ленинград. Стынущей в жилах кровью платили те, у кого не оставалось сил дойти до хлебной раздачи и съесть этот голодный паек.
По свидетельству современников, мысли о еде не давали ни бодрствовать, ни спать, уже сами по себе парализуя иссякающие силы.
