В летнее время песчаные отмели Заячьего острова, искусственно подсыпанные еще во время строительства крепости, служат городским пляжем, красочное многолюдье которого придает яркую и праздничную живописность строгому архитектурному облику крепости и невских набережных.
С легкой руки какого-то острослова эта фраза стала настолько популярной в 1970-х годах, что ее можно было услышать буквально во всех концах страны, а ленинградцы с удовольствием повторяли ее каждому приезжему.
Пожалуй, единственным достоинством «черных» суббот было то, что они удачно сочетались в каламбуре с белыми ночами. В 1981 году с ленинградских календарей исчезла строка с перечислением рабочих суббот. Их ликвидировали за счет увеличения на несколько минут продолжительности остальных рабочих дней.
«Черные» субботы исчезли, а белые ночи остались. И хотя они являются принадлежностью всего Северо-Запада, только Ленинград превратил это природное явление в символ, возвел этот символ в наивысшую степень и объявил на него монопольное право. Интересно, что никто это право не оспаривает.
Удивителен феномен петербургских пригородов. Самим существованием своим обязанные возникновению Петербурга, они не знали аналогов в допетровской Руси и, несмотря на ряд позднейших подражаний в Подмосковье, составили совершенно уникальную страницу в истории русской культуры. Золотой век русского пригородного паркостроения хронологически уложился в рамки одного XVIII столетия. В самом начале века было заложен Петергоф, а в конце столетия окончательно сформировался знаменитый дворцово-парковый ансамбль Павловска. XIX и XX века уже ничего принципиально нового пригородному паркостроению дать не смогли.
Такая временная ограниченность, несмотря на сравнительно частую смену стилей и перемену вкусов, позволила создать парковые ансамбли, отличающиеся композиционным единством и цельностью. При этом в границах одного художественного стиля был распланирован только комплекс Нижнего и Верхнего парков Петродворца. Остальные парки представляли собой прихотливое сочетание участков, распланированных в разных стилях: регулярном, или французском, каскадном, или итальянском, пейзажном, или английском. Дополняя и обогащая друг друга, они в конце концов сложились в своеобразный тип русского национального парка.
Во все времена это хорошо понимали и глубоко чувствовали петербуржцы. Тончайшие, едва заметные различия в парковых структурах чутко улавливались, строго дифференцируя полюса притяжений любителей загородных прогулок. Одни парки располагали к праздничному веселью и радостному оживлению, другие влекли к долгим, медленным размышлениям. У каждого был свой парк. И феномен петербургских пригородов, может быть, в том и состоит, что никто не был обделен «своим» парком.
Но в короткое время осенних листопадов, охваченные редким единодушием, горожане объединяют свои «личные» парки в один общий и уходят в золотую осень, чтобы побродить по аллеям, полюбоваться многоцветной палитрой природы, ненадолго уйти в прошлое, подумать о будущем или просто, как говорили в старом Петербурге и о чем напомнил в одной телевизионной программе Дмитрий Сергеевич Лихачев, – «пошуршать листвой».
Впервые заговорили в России о городской геральдике в 1692 году. Именно этим годом датирован известный историкам документ о присвоении герба городу Ярославлю. Однако сочинительством гербов в то время специально никто не занимался, и гербом города вплоть до 1730 года считался знаменный герб полка, расквартированного в нем.
