В то же время смерть приручила к себе, стала обыденностью до такой степени, что люди удивлялись не столько тому, что не боятся покойников, сколько тому, что раньше, в мирное время, холодели от страха в темных подъездах, боялись безлюдных улиц, вздрагивали от неожиданного скрипа дверей. Трупы не успевали выносить из опустевших квартир, убирать с заледенелых тротуаров, хоронить на кладбищах. В иные дни число умерших переваливало за чудовищную отметку в 11 тысяч.
В этих условиях подвигом было не только выстоять, но и просто выжить. В ту страшную блокадную зиму стало обыденным, когда, терзаемые голодом, люди обшаривали негнущимися, истощенными пальцами карманы мертвецов в поисках спасительных и уже не нужных владельцу карточек.
Имеем ли мы право с «высоты» нашей сытости осуждать их?
После могильного холода зимы 1942 года город оживал медленно и трудно, не веря теплу весеннего солнца. Однако жизнь брала свое, и ее ликующие приметы пробивались бледными одуванчиками сквозь щели диабазовой мостовой, взлетали первыми, пугающими до смеха и радующими до слез звонками трамваев, заражали неистощимым оптимизмом афиш блокадных концертов. Кто мог поверить, что распахнутся двери промтоварных магазинов, что в кассах кинотеатров будут стоять очереди за билетами, откроются художественные выставки, появятся книги об архитектуре Ленинграда?
А когда летом того же 1942 года открылись первые парикмахерские с такими привычными очередями на маникюр и горячую завивку, победа показалась всем не только неизбежной, но и близкой.
Ленинградский трамвай. В 1941 году ему еще не было 35 лет от роду, но он уже завоевал небывалую популярность, органично вписался в городскую среду, стал привычным и необходимым. Уже тогда начал складываться знакомый образ самого «трамвайного» города мира, каким стал Ленинград много позже, после войны. В 1917 году в Петрограде насчитывалось всего 146 километров трамвайных путей. В 1928 году их протяженность достигла 274 километров, в 1970 году она составила 532 километра и, наконец, в середине 1980-х годов приблизилась к тысяче.
До 1933 года в распоряжении ленинградских трамвайщиков находились двухосные небольшие вагоны. Их вместимость никак не могла удовлетворить потребности быстро растущего города, трехмиллионный житель которого ожидался к 1940 году.
Усилиями специалистов под руководством Д.И. Кондратьева был найден оптимальный вариант трамвайного вагона для Ленинграда. Это был отечественный четырехосный вагон, хорошо памятный ленинградцам и прозванный ими «американкой» – по сходству внешнего вида с американскими пульмановскими железнодорожными вагонами. К началу войны их было около четырехсот. Модель оказалась настолько удачной, что находилась в бессменной эксплуатации почти 45 лет и только в 1975 году была окончательно снята с маршрутов.
