Различны и порой непредсказуемы причины миграции сельского населения. Однако легко заметить, что наибольшей миграционной активностью отличались близлежащие к Петербургу губернии: Ярославская, Псковская, Тверская, Новгородская, Витебская, переселенцы из которых становились кузнецами и текстильщиками, портными и сапожниками, работницами табачных фабрик и прачками. Но какова бы ни была их профессиональная ориентация, в массе своей они становились петербуржцами в первом поколении, петроградцами во втором и третьем, ленинградцами и вновь петербуржцами в последующих.
Необратимые процессы капиталистического развития пореформенного Петербурга тонко почувствовала русская литература, всегда совестливая и ответственная за происходящее. Пушкинский Петербург катастрофически превращался в Петербург Достоевского – город, представлявший собой социальный тупик, в котором сходятся все дороги и из которого не ведет ни одна. Опьяненные иллюзией свободы и призраком обогащения, русские растиньяки бросились на завоевание русского Парижа в честолюбивой надежде стать вершителями судеб и властителями дум.
Но сословный и чопорный Петербург быстро разрушал иллюзии искателей счастья, и отрезвевшие псковичи и ярославцы, помятые жизнью и потертые бедностью и унижением, если не возвращались на «круги своя», то превращались в извозчиков и лакеев, мелких чиновников и ремесленников, на всю жизнь усвоив житейскую истину о хорошем городе Питере, который «бока вытер».
Этот грустный урок, войдя в кровь и плоть демократического населения Петербурга, однажды превратился в литературный образ ахматовской «Поэмы без героя»:
Эта фраза, выражающая высшую степень приблизительности и неточности, родилась в связи с тем, что Нарвские триумфальные ворота возводились дважды, на разных местах, в разное время, из разных материалов и по проектам двух разных архитекторов. Вторые, существующие сейчас ворота – и те, и не те, что первые… Приблизительно одинаковые.
Впервые о триумфальных воротах Петербург заговорил в «благословенные» дни 1814 года, в преддверии победоносного возвращения гвардейских частей из Парижа в столицу Отечества. Работа по проектированию арки по праву была поручена Джакомо Кваренги. За тридцать лет службы в Петербурге он украсил город сооружениями, навсегда определившими его классический облик. Кваренги спроектировал величественную однопролетную арку, украшенную колоннами ионического ордера и увенчанную фигурой Славы, управляющей шестеркой коней. Все лето 1814 года под аркой триумфальных ворот, приветствуемые ликующими петербуржцами, в город вступали полки, славные имена которых золотом сияли на фасадах ворот.
Ворота стояли на границе города вблизи Обводного канала. Но возведенные из недолговечных материалов – дерева и алебастра – временные ворота, прозванные в народе Нарвскими, постепенно ветшали и через десять лет уже представляли угрозу для прохожих. В то же время столица не могла лишиться памятника славы и доблести в Отечественной войне. Еще живы были ветераны. Еще свежи были воспоминания.
По ходатайству общественности и героев Двенадцатого года последовал «высочайший рескрипт» о возобновлении ворот «из мрамора, гранита и меди».
Возобновлял Нарвские триумфальные ворота на новом месте зодчий Василий Петрович Стасов. Строгий и последовательный классицист, он в основном сохранил замысел, идею и пропорции кваренгиевских ворот. Вздыбленную конную группу создал крупнейший петербургский скульптор Петр Клодт. Торжественное открытие ворот при огромном стечении народа и гвардии состоялось в 1834 году, в двадцатую годовщину возвращения победителей на родину.
