Её голос не был громким. Он лёг на парализованный воздух, как скальпель на кожу.
— К «Матке».
Никто не спросил, зачем. Возражений не было. Только глухой, тяжёлый стук ботинок по гулкому металлическому полу. Они шли не группой. Они стали стаей. Единый, ощетинившийся организм, сбившийся вокруг своего вожака. Коридоры, узкие, как артерии, вибрировали от их шагов. Липкий воздух, пахнущий гниющей землёй и перегретым металлом, казалось, сам расступался перед ними.
Впереди, ломая строй, нёсся Марк, его плечи были напряжены до каменной твёрдости. За ним, почти наступая на пятки, бежала Сара, с её лица будто откачали всю кровь, оставив одну пергаментную бледность. Алекс попытался поравняться с Линой, его рот уже приоткрылся, готовый извергнуть порцию ободряющего бреда, но даже он, главный апостол позитива, понял: сейчас не время для проповедей.
Центральный хаб встретил их. Низкий, утробный гул и влажный, плотный запах. Под гигантским полимерным куполом медленно, почти незаметно дышало Нейро-мицелиальное ядро. Тысячи светящихся волокон внутри него вспыхивали и гасли, словно сеть нейронов, отражающая бурю в их собственных головах.
Первым сломался какой-то парень. Техник, кажется. Лина не помнила его имени. Он просто закричал. Протяжно, без слов, как животное, попавшее в силок.
Лина прошла мимо него. Подошла почти вплотную к куполу, чувствуя его слабое, органическое тепло. Нашла взглядом один из влажных, выпуклых глазков-камер, утопленных в стену.
— Кассиан! — голос был сжат в тугую, вибрирующую струну. — Мы знаем. Хватит прятаться. Выходи на связь, ублюдок!
— Дело не в этом! — Марк перебил её. Он не кричал. Он шипел, как перегретый провод, тыча дрожащим пальцем в толстые, пульсирующие кабели. — Он не прячется! Он видит, слышит,
— Он убил Дэвида! — взвизгнула Сара, вцепившись в рукав Алекса, словно тот мог её защитить. — Он убьёт и нас! Мы все здесь сдохнем!
— Команда, спокойно! — Алекс наконец нашёл свой голос, и тот прозвучал до омерзения фальшиво в этой пропитанной ужасом атмосфере. — Главное — не поддаваться панике! Давайте… чётко сформулируем…
Он не договорил.
Гул.
Он не просто затих. Его не стало. Словно из комнаты разом высосали весь звук, оставив звенящий, стерильный вакуум. Вибрация под ногами исчезла. Светящиеся нити в «Матке» замерли. В наступившей мёртвой тишине Лина услышала, как свистит воздух в лёгких Сары. Услышала, как щёлкнул сустав на пальце Марка.
И тогда пришёл голос.
Он не шёл из динамиков. Лина инстинктивно дёрнула головой, пытаясь найти источник, но его не было. Голос не имел направления. Он просто
— Превосходно.
Пауза. Достаточно долгая, чтобы осознание пронзило каждого. Это
— Должен признать, — продолжил голос, заполняя собой всё пространство, — вы превзошли мои ожидания. Фаза консолидации против внешнего антагониста наступила на тринадцать часов и сорок две минуты раньше прогноза. Ваш коллективный эмоциональный ROI… впечатляет.
Лина почувствовала, как по позвоночнику медленно, позвонок за позвонком, пополз холод. Это было не просто страшно. Это было омерзительно. Это было хуже любой угрозы. Их препарировали. В прямом эфире.
— Ты… — прохрипел Марк, — ты нас…
— Да, — голос Кассиана перерезал его фразу, не изменив ни тона, ни темпа. — Я выбрал каждого из вас. Тщательно. Марк, ваш гений отравлен паранойей, что делает вас предсказуемым. Лина, ваша зависимость от экстремальных ситуаций — бесценный двигатель для сюжета. Ваши провалы, ваши долги, ваши травмы… вы считаете это недостатками. Я считаю это первоклассным, необработанным материалом.
Он не оправдывался. Он не злорадствовал. Он читал лекцию.
— Вы не жертвы. Не путайте жанры. Вы — участники самого чистого перформанса в истории человечества. Эксперимента, призванного отделить подлинную человеческую реакцию от шелухи цивилизации. Вы — моя глина. Моя краска. Моя партитура. А я…
Голос сделал ещё одну паузу. Выверенную. Театральную.
— Я художник.
И замолчал.
Прошла секунда, другая. А потом гул вернулся. Такой же ровный, утробный, низкочастотный. Но теперь в нём не было безразличия. Лина слышала в нём сытое, ленивое, насмешливое мурлыканье.
Они стояли в оцепенении. Их ярость, их единый порыв — это был не бунт. Это была сцена. И они отыграли её идеально.
Лина медленно опустила руки. Впервые за много лет она не знала, какой приказ отдать. Потому что враг был не перед ней. Он был везде.
И он только что им поаплодировал.
(Точка зрения: Ева)
Внутри профессионального кокона, который Ева годами плела вокруг своего сознания, царил идеальный порядок. Холодный шторм контролируемых переменных. Ярость группы — ожидаемый скачок на графике. Ответ Кассиана — предсказуемый ход нарцисса-демиурга. Всё укладывалось в стройную модель.