Тибер остановился и посмотрел на брата совершенно больными глазами, красными, воспалёнными. Такие встречались у тех, кто годами мучился бессонницей.
— Её семья у Коула в заложниках. Не знаю, как он их нашёл. Я был уверен, что Чёрный коготь их спрятал. Ну, знаешь… чтобы потом использовать в качестве приманки. Но, видимо, лысый и тут облажался. Проклятие! Какова вероятность, что Тая согласится сбежать, оставив тётку и брата на растерзание Коулу?
Йен сдулся. Секунду назад кипел от ярости, а теперь напоминал дырявый воздушный шар, превратился в резиновую тряпочку с рваными краями.
— Это было в той записке? Почему ты не сказал Тае?
— Потому что всё должно выглядеть так, будто я сам привёз Коулу добычу. Сам, добровольно. Понимаешь? Если на меня падёт хотя бы тень подозрения… Если вожак решит, что я хотел оставить истинную себе… Мой план полетит к чёрту. Я должен казаться фанатиком, преданным стае душой и телом, каждой грёбаной мыслью. Нельзя, чтобы Коул во мне сомневался.
— Так почему ты не сказал ей про семью?
— Потому что… не смог. Я не смог.
— Тебе надо было всё нам объяснить. Если у тебя и правда был план, ты мог хотя бы… Впрочем, о чём это я? — Йен устало махнул рукой. — Ты никогда не умел словами через рот. Для тебя это всегда было большой проблемой: словами через рот. Сколько себя помню, ты поступал так, как тебе было проще. «Я всё решу, всё исправлю, но нихера не объясню». В этом весь ты. Баран, люди не шахматные фигуры! Ты не можешь передвигать их по полю, как тебе вздумается.
— У. Меня. Есть. План. Мы вытащим Таю отсюда. Если, конечно, она сама не захочет остаться с Коулом, — добавил Тибер шёпотом.
С болезненным стоном Йен сполз по машине на пол и тяжело прислонился спиной к колесу.
— Если с ней что-то сделают…
— Не сделают!
— Если с ней что-то сделают раньше, чем тебе удастся найти способ сбежать, она тебя не простит. Я тебя не прощу.
— Я сам себя не прощу, — Тибер сжал кулаки до побелевших костяшек.
Дверь в конце помещения, невидимая из-за стеллажа с инструментами, приоткрылась, и раздался голос, подхваченный эхом:
— Бер, ты здесь? Вожак вызывает. Хочет поговорить.
Тибер
Было кое-что, в чём Тибер не смог признаться Йену: он совершенно не представлял, как вызволить семью Таи из лап Коула. Заказать фальшивые документы, перекинуть деньги на счёт, который невозможно отследить, найти человека с крыльями или вертушкой — знакомая схема, он всё продумал, всё взвесил, пока брёл по лесу, но в практически идеальный план вмешался неучтённый фактор.
Записка.
Сминая её в кулаке, чувствуя, как острые бумажные края впиваются в ладонь, Тибер испугался: не выйдет, ничего не выйдет. Схема рушилась. Метафорический мост, ведущий к свободе, потерял опору. Где Коул прятал тётку и брата Таи? Как их найти? Как освободить?
Время. Всё упиралось в эту, казалось бы, незначительную деталь. Он надеялся, что у него будет хотя бы неделя на подготовку.
Тибер умолчал не только о белых пятнах в своём больше не идеальном плане. Но также не сказал Йену о страхе, что его охватил, когда он устраивал уснувшую Эке Ин на заднем сиденье джипа. Он смотрел на неё, уставшую, измождённую, и понимал сначала с ужасом, потом с мазохистским облегчением: Тае может понравиться в Логове и это будет лучший исход из всех возможных. Для неё. Не для Тибера, жизнь которого с этого момента превратится в ад из-за дикой ревности.
На какое-то время он даже в поверил в то, что предложение вожака покажется Тае заманчивым. В конце концов, чем она отличалась от других женщин?
Минуту-две Тибер топтался на пороге, затем толкнул дверь в кабинет Коула. Волк работал за столом с документами, но, услышав скрип половиц, поднял голову от бумаг. В небольшой комнате было как минимум десять потолочных светильников, парочка бра, но Коул предпочитал прятаться в темноте: горела лишь одна тусклая лампа, отодвинутая на самый край столешницы.
— Вы уже попробовали её?
Тибер вздрогнул.
В этом был весь Коул. Поразительное умение вышибать из-под ног опору первым же вопросом.
— Да.
Перед тем, как сесть за руль и отправиться в Логово, Тибер стёр с тела истинной мужские запахи, но, похоже, нашлась деталь, которая его выдала. Или нет? Тон Коула казался таким уверенным, вопрос звучал утверждением, но, возможно, это была не более чем попытка подловить на реакции, узнать правду. Что если Коул закинул удочку на удачу и, сам того не ожидая, вытащил жирного карпа?
В любом случае отпираться не было смысла. Коул спросил — глаза Тибера забегали, а других улик и не требовалось.
— Я не против, — удивил его вожак.
Что?
Тибер ожидал наказания той или иной степени жестокости, как минимум гнева, но точно не лёгкой понимающей ухмылки на лице того, кто и улыбался-то не чаще двух-трёх раз в месяц.
Коул отодвинулся от стола. Колёсики кресла неприятно заскрежетали по полу.
