— Видишь ли, — сказал он, — чем сильнее волк, чем больше в его крови магии, тем сложнее ему устоять перед запахом истинной. А вы с братом, насколько я понял, ещё и мазью пренебрегли. Возьми её хотя бы сейчас. Смажь нос, — на бумаги опустился наполовину выдавленный тюбик, Тибер послушно подцепил его и положил в карман.
— Воспользуйся мазью перед следующей близостью. Мы все воспользуемся, чтобы не терять голову, — кроме тюбика, из верхнего ящика вожак достал флакон с бесцветной жидкостью. — Я знаю, что Йен хотел сбежать с Таей. Ты ведь поэтому его связал?
Тибер сглотнул, не в силах отвести взгляда от склянки в руках Коула. Он завороженно смотрел, как мерцает в свете настольной лампы маленький пузатый сосуд, запечатанный пробкой, и отчаянно пытался подавил дурное предчувствие.
— Я ценю твою преданность клану.
Несмотря на дружелюбный тон, Тибер понял: вожак ему не доверяет, за ширмой наигранной доброты скрывается привычная настороженность. Это могло помешать его планам.
Но что там в склянке? Флакон притягивал взгляд магнитом.
Словно прочитав мысли Тибера, вожак поднял сосуд с жидкостью выше, на уровень своих глаз, и сказал:
— Это ты подмешаешь нашей девочке в чай завтра вечером.
От слов Коула, от его вкрадчивого тона, от того, как жадно заблестели в полумраке волчьи глаза, по коже Тибера пробежал озноб.
— Что это? — спросил он хриплым голосом, уже понимая, догадываясь, каким будет ответ, но не желая верить.
— Зелье. Афродизиак.
Нет.
Нет-нет-нет!
Мысленно Тибер вопил во весь голос, мотал головой, как спятивший, разносил кабинет Коула в щепки, но в реальности не мог пошевелить и пальцем, врос ногами в пол, окаменев от шока и ужаса.
А вожак тем временем продолжал забивать в его сердце гвозди:
— Пару капель этой жидкости на несколько часов превратят Таю в нимфоманку. Ей станет всё равно, где и с кем. Поверь, так будет лучше. Она не будет сопротивляться и гарантированно получит от происходящего удовольствие.
Тиберу хотелось вцепиться себе в волосы и орать, разрывая лёгкие. Кричать, пока не охрипнет, пока дикий вопль не высушит его тело до состояния бесчувственной мумии.
— Будем использовать афродизиак каждый раз. Принять семерых мужчин без стимуляторов сложно и физически, и психологически.
«Сложно психологически, говоришь? А каково будет Тае на следующее утро, ты не подумал, урод грёбаный? — Тибер с трудом заставлял себя молчать, сжимал кулаки до онемения пальцев, до кровавых отметин от ногтей. — Каково ей будет вспоминать своё разнузданное поведение? Свою нездоровую ненасытность?»
Коул что-то говорил. Тибер не слышал. В ушах стоял гул, словно ветер ревел в ущелье.
Завтра. Уже завтра. Он думал, у него есть время. Но его не было. Чёртового времени не осталось совсем.
Под ногами словно развёрзлась пропасть.
Он должен спасти Таю. Должен вытащить отсюда. Во что бы то ни стало. Но как успеть? Как провернуть всё до завтрашней ночи? Деньги, документы, самолёт. Её семья… Где Коул прячет её семью?
Тибер должен справиться, должен найти выход. Обязан!
В моё распоряжение предоставили несколько комнат, но я была не в том настроении, чтобы разглядывать обстановку. Отстранённо отметила роскошь, простор и странно мерцающие оконные стёкла — защитное поле, чтобы пленница не сбежала?
Время, вероятно, перевалило за полночь. День был трудным. Неделя оказалась более насыщена событиями, чем последние двадцать лет моей жизни, и даже тянулась медленнее. Я выбивалась из сил, балансировала на краю смерти, притворялась парнем, строила хитроумные планы побега, влюбилась в двоих и столкнулась с предательством. А разговор с вожаком окончательно истощил меня морально. Усталость копилась, чтобы обрушиться в один миг и погрести лавиной. Сил хватило лишь на то, чтобы стащить с себя грязную одежду и затолкать гудящее тело под душ. Там я опустилась в неглубокий поддон, обняла плечи руками и долго сидела под струями горячей воды.
Я не сомневалась, что усну сразу же, но голова коснулась подушки — и это словно послужило сигналом: коршунами меня атаковали тревожные мысли. Если я ничего не придумаю, завтра придётся раздвинуть ноги перед толпой мужиков. Бандитов! Оборотней! Что бы Коул не говорил про удовольствие и добровольность, я знала: отказаться не выйдет, начну упрямиться — добьюсь того, что меня изнасилуют без сантиментов и вежливых расшаркиваний. Все эти красивые эвфемизмы, сказки про помощь и долг не более чем попытка сделать меня послушной, получить желаемое мирным способом. Но стоит взбрыкнуть — и добрая улыбочка превратится в волчий оскал, а мягкая лапа отрастит когти.
И что тогда делать? Смириться? Расслабиться и получать удовольствие? Надеяться, что волки будут обращаться с избранницей бережно? Когда вожак начал расписывать все эти смазки, расширяющие и охлаждающие зелья, я по-настоящему испугалась. Что они собрались мне расширять и охлаждать? Неужели у волков настолько огромные агрегаты, что без дополнительных манипуляций обычная женщина с ними не справится?
