– Как быстро они отреагировали! – сказала Линн.
– Мне кажется, это автоматический ответ.
Очень неприятное чувство, словно хлебнула касторки, скрутило желудок. Что-то в этом письме было категорически неправильно.
– Хватит смотреть на телефон, будто он заражен сибирской язвой, – хмыкнула Линн. – Пойдем уже. Заседание зануд начнет через пять минут.
Я спрыгнула на асфальт из кабины пикапа, с рюкзаком в одной руки и включенным телефоном в другой.
«Члены жюри ознакомятся…» «Информация вывешена на сайте…» «Лично свяжемся с вами»…
Мы подошли к дверям кофейни.
И тут до меня наконец осенило.
– Линн! – в полнейшем ужасе воскликнула я. – Я подписала заявку своим настоящим именем!
– Что?
– Стефани Макгвайер использовала в обращении не мисс Айлин Томсон, мой псевдоним, а мисс Мелани Уайт! – Я схватилась за голову. – Что я наделала?
Мы быстро склонились над экраном телефона. Внизу первого электронного письма с прикрепленной рукописью была добавлена стандартная фраза из настроек моей почтовой программы: «С уважением, Мелани Уайт».
Я так давно её использовала, так сильно к ней привыкла, что даже не обратила внимание, когда отправляла письмо.
Боже мой!
– Уверена, тебе не о чем беспокоиться.
– А если они пробивают каждого претендента в интернете?
– Тогда они восхитятся твоей шикарной грудью. Я тебе давно говорила: прекрати паниковать. Кстати, буквально на днях я видела фотосессию дочки Джонни Деппа. Батюшки, Мэл, твои фотографии можно считать искусством.
Я потерла ладонью вспотевший лоб.
– Я напишу ещё одно письмо с просьбой использовать псевдоним при объявлении результатов.
– Хорошая идея. – Линн похлопала меня по плечу.
Она осталась рядом, пока я набирала новое сообщение. И только после его отправки, добавила:
– Ты сделала все, что могла, а теперь выдыхай и иди пить кофе.
– Хорошо.
Мы попрощались, и она двинулась дальше по улице к бару, где её уже дожидался Рон, однако я все никак не могла зайти в кофейню. Желудок болезненно спазмировал. Мне пришлось досчитать до ста, прежде чем я открыла дверь и зашла внутрь. Все присутствующие разом обернулись, а Оуэн подскочил и пошел мне навстречу, но явно не для того, чтобы радушно поприветствовать. Его лицо выражало только неприязнь.
Редакция Би-би-си выглядела так же, как три недели назад. Яркие потолочные лампы освещали помещение и создавали ощущение самого разгара дня, несмотря на семь часов вечера.
Воздух вибрировал приглушенными голосами редакторов, звонками телефонов и стуком клавиатур. До щекотки в носу пахло кофе. Две трети рабочих столов занимали журналисты. Тони спал напротив компьютера, опустив лоб на прямо стол. Слева и справа от него громоздились бесчисленные грязные кружки. Я решил подойти к нему после разговора с Гарри, надеясь, что к тому времени он уже придет в себя.
С большого плазменного экрана в прямом эфире вещала Пэнни – новая ведущая вечерних новостей, заступившая на эту должность после Роуз. Я прошел мимо стола в длинный коридор. По правую руку находилась телестудия. Режиссер дирижировал тремя операторами и двумя осветителями. Пэнни стояла за белым столом на фоне зеленого экрана с листком в руках, хотя зачитывала текст по телесуфлеру. На синем диванчике неподалеку от монтажного пульта за рядом телекамер с большой кружкой сидел Кай. Он дожидался, когда Пэнни вызовет его, чтобы в прямом эфире рассказать о погоде.
По рукам и ногам пробежали мурашки. Захотелось немедленно подойти к одной из камер и влиться в процесс.
Я резко отвернулся, чтобы не дать слабину, и направился в кабинет Гарри. Главред заметил меня через стеклянную дверь. Несмотря на приличных размеров живот, он проворно поднялся с кожаного стула с улыбкой на губах. Я открыл дверь, когда он энергично утрамбовал сигарету в пепельницу, а потом помахал перед собой рукой. По кабинету белыми нитями плыл сигаретный дым.
– Не смей говорить Энн, что я курил.
– А то она сама не заметит.
Гарри подтянул брюки за ремень под животом.
– Неблагодарный мальчишка.
– Я тоже люблю тебя, Гарри.
Мы обнялись и похлопали друг друга по спине.
Главред был в два раза старше меня, разбирался в своем деле и относился ко всем сотрудникам, как к детям. В какой-то степени он был мне больше отцом, чем Грэхем.
Гарри снова развалился в своем кресле. Под его весом оно натужно закряхтело. Я занял стул для посетителей напротив него.
