Ловцы кошмаров полностью

У Эррудуна вырвался крик, при взгляде на то, как в петле повисло тело его младшего брата. Стражники подошли к следующему. Эррудун видел, как его брат что-то неслышно шептал, крепко зажмурив глаза, но слов разобрать не мог. Мешок — на голове, петля — на шее, стражник кивает палачу и… Эррудуну показалось, что он слышал, как хрустнули шейные позвонки, переломанные верёвкой. Но, скорее всего, это было лишь его воображение, потому что толпа восхищённо ахнула в момент, когда люк открылся под ногами его среднего брата, с лёгкостью перекрикивая любые другие звуки.

Стражник наконец подошёл к нему. Голова Эррудуна оказалась в мешке, в котором воняло так, будто в нём хранили сгнившую рыбу. Должно быть, эти мешки использовались множество раз при казнях. Петля туго обхватила шею, неприятно вдавив кадык в горло. Эррудун закрыл глаза и начал считать про себя. Один, два, три, четыре, пять… Он почувствовал, как под ногами резко исчезла опора, и его тело полетело вниз…

Эррудун открыл глаза. Он лежал на спине и глядел в потолок шатра. Главнокомандующий сглотнул комок, который образовался в горле, а затем провёл ладонью по лицу. Оно было мокрым. От слёз. Каждый сон, в котором Эррудун вновь находился с братьями, заканчивался плохо. Но собственную смерть ему довелось увидеть впервые.

Не вставая, Эррудун взглянул на зеркало, что стояло на столе с картами. Ему, как никогда, захотелось, чтобы отражающая поверхность покрылась фиолетовой дымкой и показала изображение его господина — Изугара. Но зеркало безучастно демонстрировало ему лишь убранство шатра.

Эррудун встал, взял полотенце со спинки походной кровати и полил его из кувшина водой. Мокрым полотенцем он отёр лицо, смывая остатки слёз. После чего оделся и вышел наружу. На улице ещё стояла ночь, до рассвета оставался примерно час. По спящему лагерю Эррудун шёл к чужому шатру.

***

Руки едва заметно дрожали, когда он развязывал шнурок, который удерживал полог. Войдя внутрь и присев рядом с походной постелью, он некоторое время давал глазам привыкнуть к ставшей ещё гуще темноте.

— Аглехас, — позвал Эррудун, трогая лекаря за плечо.

— М-м, что? Кто здесь? — целитель испуганно повернулся.

— Аглехас, это я.

— Эррудун? — удивился лекарь.

— Да.

— Что ты здесь делаешь? Что случилось?

— Аглехас, он — мой брат.

— Я не понимаю…

— Ты много спрашивал меня об Изугаре. Ты хотел знать, почему я веду это войско по землям Фэранфада. Изугар — мой брат. Поэтому я здесь.

— Изугар? — сонный целитель медленно соображал, но осознание постепенно начинало приходить. — Родной брат?

— Да.

— Но ты ведь всегда говорил, что он твой господин.

— Так и есть.

— Так ты его слуга или брат?

— Я служу ему. И он мой брат. Просто он не любит, когда я это вспоминаю, потому что я не смог стать магом.

— Что за бред? Магом нельзя стать. Ты либо рождаешься с этой способностью, либо нет.

— Я родился с волшебством в крови. Я умел колдовать в детстве. Но потом… Тот щенок… во время моего первого ритуала… — Эррудун закрыл лицо руками и помотал головой. — Я больше не смог творить магию. Просто не получалось.

Аглехас молчал. Он не находил слов, чтобы ответить.

— Последний раз я пробовал сотворить волшбу на испытании в коллегии. За ту неудачу отец впервые высек меня. А мать объяснила братьям, что человек без способностей к магии достоин лишь участи слуги. И скоро я действительно стал слугой в родном доме. Слугой-невольником.

Снова повисло молчание. Эррудун набирался сил, чтобы продолжить, а Аглехас боялся сказать что-то не то.

— Через несколько лет, может, три, может, пять, я не помню, Изугара изгнали из коллегии. В его ритуале пострадал уже совсем не щенок. Я узнал об этом из разговоров слуг. Изугар вернулся домой не сразу и тайно. Я не помню, было это предложение или это был приказ, но я не думал долго, когда появился шанс уйти вместе с ним. Он сказал, что я нужен ему. А матери с отцом я уже давно был не нужен…

Эррудун сцепил пальцы в замок так крепко, что ногти побелели. Чтобы нижняя губа не дрожала, он закусил её зубами. Взгляд он опустил к полу.