— Тогда не приходи на площадь, Тофрам! — горячо ответил советник. — Хаддельгон не отдадут без боя так же, как Ханнер-Форд или Гронвас. И если нам нечем будет ответить на магию врага, то погибнет очень много людей. И я буду в их числе. А если я могу выбрать свою смерть, то пусть лучше я умру в петле, но зная, что сумел спасти королевство.
Теперь уже Тофрам не произнёс ни слова в ответ.
— Тофрам, просто скажи, ты сможешь найти нужных людей?
— Найти их не проблема, — глухим голосом начал маг. — Я достаточно долго живу в коллегии, чтобы знать обо всех тайных местах и маленьких отступлениях от строгих правил архимага. Дуэли мы, конечно, не устраиваем. Но в коллегии есть маги с подходящими талантами.
— Тогда собери их — всех, кто согласится. Они нужны завтра утром.
— Ладно, Ин, я это сделаю. Но пообещай мне, что ты ещё раз хорошенько всё взвесишь, — сказал Тофрам и положил руку на плечо друга.
— Обещаю, Тофрам, — ответил Ин, убирая его руку. — Я подумаю.
— Просто не приходи завтра, если передумаешь, — крикнул маг вслед удалявшемуся другу.
***
Провожать воинов Фэранфада наутро собрался весь город. Люди высовывались из окон и вывешивали флаги. Жёны целовали мужей на прощание, дочери и сыновья обнимали отцов перед разлукой. Никто не знал, доведётся ли им увидеться вновь, а потому атмосфера была одновременно и торжественной, и печальной.
Гархейд шёл в одном из пеших отрядов. Они двигались по широкой улице, что вела к главным воротам на востоке города. Молодой стражник старался не смотреть по сторонам, но группу людей в одинаковой одежде он пропустить не смог. Это были ученики и несколько учителей из военной академии. Гархейд отделился от отряда и направился к этой группе. От неё, навстречу ему, тут же выдвинулся светловолосый мальчуган лет тринадцати-четырнадцати.
— Не грусти здесь без меня, — сказал Гархейд, потрепав парнишку по волосам. — Я вернусь и обязательно тебе подробно расскажу о битве. Молодому военачальнику будет полезно всё узнать из первых уст.
Вместо слов, мальчик крепко обнял Гархейда. Столичный стражник ответил на объятия. Глаза Гархейда невольно скользнули по остальным ученикам, наблюдавшим за ними, и он заметил Колейру — она смотрела прямо на него и знакомым жестом крутила прядь волос между пальцами. Когда их взгляды пересеклись, Колейра не сдержала улыбку. Гархейду хотелось думать, что она тоже подошла бы к нему, но её останавливало присутствие слишком многих людей. Он смотрел в её небесно-голубые глаза и чувствовал внутри себя тепло, как если бы прислонился грудью к прогретой печи.
Казалось, что они смотрели друг на друга маленькую вечность, хотя на деле прошло не больше полуминуты. Затем Гархейд опустил взгляд, наклонился к пареньку и что-то ему шепнул. Их объятья разорвались, и молодой страж бросился догонять свой отряд, а мальчик вернулся к другим ученикам академии.
— Это твой брат? — спросила Колейра, подойдя к пареньку.
— Угу, — кивнул тот.
— Он храбрый воин и обязательно вернётся, — сказала Колейра мальчику, не столько стараясь ободрить его, сколько заставляя саму себя поверить в сказанное.
Ин Гадарн вышел из замка уже тогда, когда последний отряд покинул город и толпы жителей стали расходиться по своим делам. Он обернулся на замок и в одном из открытых окон увидел Фрельсу с матерью. Помахав девочке рукой на прощанье, он пришпорил лошадь и галопом промчался по улицам. За городом советник быстро нагнал и перегнал войско Хаддельгона, но даже тогда не сбавил скорости, подгоняя своего скакуна, чтобы прибыть в Лесткерм как можно раньше.
***
— Ты выглядишь нездоровым, Эррудун, — заметил Аглехас.
— Не могу выспаться, — ответил Эррудун.
Целитель выразительно посмотрел на собеседника, и тот понял, что придётся сказать больше.
— Мне всё снится один и тот же кошмар, будто бы я сам теперь нахожусь под проклятием брата. В этом сне меня и братьев казнят. Ещё и казни каждый раз отличаются. В первый раз нас повесили. Затем сожгли на костре. Ещё раз топили в клетке. Четвертовали. Сегодня было потрошение.
— Ты ведь понимаешь, что проклятье здесь ни при чём? Твоё сознание проецирует твои страхи. Ты боишься проиграть в этой войне.
Эррудун долго молчал. Не столько обдумывая сказанное лекарем, сколько решая, готов ли он ещё к одной откровенности.
— Это не совсем верно. Мы приближаемся к концу войны, это так, но… я не хочу свергать королеву.
— Я что-то не понимаю…
Эррудун вздохнул.
— Когда я был юн, я иногда сбегал из дома. Я ходил в разные увеселительные заведения, чтобы отвести душу, забыть о том, кем я стал для своей семьи… В одной такой вылазке я познакомился с молодой девушкой. Мы встречались с ней несколько месяцев, прежде чем она призналась. Это была дочь короля Салодаса.
— Бастард?
— Нет. Законнорождённая дочь. Это была Гвелеста.
Аглехас пролил на себя вино. Он успел вдохнуть до этого признания, но теперь не мог выдохнуть, пытаясь подобрать какие-то слова.
Эррудун по-своему прочёл эмоции Аглехаса.
— Ты, наверное, мне не веришь, но… вот.
