Письмо тетушки стало якорем в его бушующем море отчаяния. Она его любила. Гордилась им. Эти слова горели в его сердце теплым угольком надежды, когда все остальное казалось холодным и мрачным.
К концу третьей недели, когда тоска уже въелась в кости, а ожидание стало привычной пыткой, вечером Пьер внес на серебряном подносе конверт. Не скромный, а тяжелый, с королевской печатью. Приглашение на бал. Не просто бал, а прием при дворе Его Величества Короля Людовика XV в Версале. Через две недели. Повод — день рождения какого-то герцога, но суть была ясна: быть обязан.
Лео схватил приглашение. Первой мыслью была паника. Версаль! Двор! Политические акулы, те самые, что метят в Елену! Как? Зачем? Он немедленно связался с тетушкой и Арманом.
Тетушка ответила мгновенно, ее послание было кратким и властным:
Арман приехал сам на вторые сутки. Он выглядел усталым с дороги, но глаза горели решимостью.
Лео только покачал головой, показав на груду нераспечатанных писем и отчетов на столе. Арман понял.
И началась подготовка. Пошив нового, самого роскошного камзола (темно-синего бархата, вышитого серебром — цвет надежды и верности). Повторение этикета до тошноты. Выбор подарка ко двору (Анри, конечно, предложил миниатюрную световую шкатулку особой конструкции). Поездки к тетушке за наставлениями и к Арману за моральной поддержкой. Стройка чувств была заморожена, но стройка образа для Версаля кипела. Лео погрузился в эту суету, как в спасительный омут, стараясь заглушить боль молчания и тревогу за будущее. Бал в Версале маячил на горизонте как новая, неизведанная и пугающая глава его жизни, где судьба Елены могла решиться без его участия. Он должен был быть готов. Безупречно готов.
