Сладкий, томный шлейф ванильного крема и карамели.
Острый, возбуждающий запах свежесваренного кофе — единственное, что держало на ногах половину персонала.
Цветочная волна — розы, жасмин, гортензии — когда мимо проносили охапки для букетов и гирлянд.
И под всем этим — легкий, но ощутимый запах пота и пыли, неизбежный спутник такой лихорадочной деятельности.
Леонард глубоко вдохнул этот коктейль. В его голове, поверх хаоса, работал четкий, почти механический протокол проверки:
Освещение главного зала: Анри докладывал на рассвете — все линзы отполированы, механизмы смазаны, масляные резервуары полны.
Музыка: оркестр репетировал до глубокой ночи. Новые инструменты звучали безупречно.
Сувениры — Волшебные Шкатулки: последний отчет Мари: 85 из 120 готовы, упакованы в бархатные коробочки с бирками. Анри клялся, что остальные будут закончены к 16:00.
Провизия: Кухарка, несмотря на вскрики, излучала уверенность. Погреба ломились.
Персонал: Горничные и лакеи двигались как заведенные, но тени под глазами выдавали усталость. Пьер следил за графиками отдыха.
Главный объект: Елена де Вальтер. Ее "да" было загружено в его систему как самая важная константа.
Мысль о ней заставила его сердце учащенно биться, словно перегруженный процессор.
Последние лучи солнца, словно золотые стрелы, пронзили облака, осветив замок, который теперь сиял, как огромный драгоценный камень. Тысячи свечей в окнах и подсвечниках у входа зажглись почти одновременно, отозвавшись внутри теплым свечением. Фонтаны на парадном дворе заиграли переливами изумрудного, сапфирового и рубинового света, отбрасывая волшебные блики на стены.
Звуки изменили тональность. Хаотичный гул уступил место торжественному гулу подъезжающих карет. Скрип тяжелых колес по гравию, фырканье разгоряченных лошадей, четкие команды конюхов, звонкие возгласы швейцара, объявляющего прибывающих гостей:
Запахи тоже преобразились:
Тонкие, дорогие духи и помада — жасмин, фиалка, пачули, амбра.
Аромат воска от натертых до блеска карет и кожаных сафьяновых сапог.
Легкая пыль, поднятая копытами и колесами.
И все та же, но теперь приглушенная, аппетитная волна запахов с кухни, смешанная с дымком дорогих сигар, который уже начали раскуривать прибывшие кавалеры у входа.
Леонард стоял у главных дверей, рядом с Пьером и Арманом. Он был безупречен в новом темно-синем камзоле, расшитом серебряными нитями, словно ночное небо. Лицо — маска вежливого, радушного хозяина. Но внутри каждый объявленный гость — это еще один шаг к главному событию.
И вот… Наступил момент. Швейцар сделал паузу, выпрямился во весь рост, его голос прозвучал особенно громко и четко, перекрывая остальной гул:
Время замедлилось. Все звуки — смех, говор, скрип гравия, фырканье лошадей — отступили на второй план, слившись в невнятный гул. Леонард забыл дышать.
Платье глубокого траура, из тяжелейшего черного гродетура, поглощало свет, лишь кое-где отдавая мерцанием тусклого серебра на острых складках. Строгий силуэт с узким лифом и пышными панье подчеркивал ее осиную талию, а V-образный вырез лишь намекал на мертвенную бледность совершенной кожи. Единственным украшением служило черное венецианское кружево, обрамлявшее декольте и ниспадавшее с узких рукавов, контрастируя с изысканной простотой темных волос, уложенных без единой пряди. Она была воплощением сдержанного достоинства и холодной красоты. Ледяная Королева. Но в ее глазах, когда они на мгновение встретились со взглядом Леонарда, промелькнуло что-то — не тепло, нет, но… любопытство? Словно она тоже пришла не только из чувства долга.
Она медленно поднялась по ступеням, ее шелк тихо зашелестел. Легкий, неуловимый аромат ландыша и свежего льда достиг Леонарда, когда она поравнялась с ним. Он низко, безукоризненно поклонился, протягивая руку.
